– Пока точно не уверен, - пожал плечами бард.

Трэвису его ответ не понравился, но дальнейшие расспросы прервал скрип отворившейся двери. Свет факелов освещал темный коридор. Привратник куда-то пропал. Трэвис глубоко вдохнул и последовал за Фолкеном. За их спинами гулко громыхнула захлопнувшаяся дверь. Оба резко обернулись.

До Трэвиса не сразу дошло, что ворох грязного тряпья, на который он не обратил внимания в тусклом свете факелов, оказался человеческим существом. Сгорбленная старуха задвинула на место деревянный брус засова и заковыляла к ним. Из бесформенной груды лохмотьев, прикрывающих ее тело, торчали тощие руки со скрюченными пальцами и кривые, тонкие, как паучьи лапки, ноги. Единственный глаз этого кошмарного создания был устремлен на гостей.

– Добро пожаловать в Кельсиор!
– кокетливо прошамкала старуха.

На Фолкена, однако, заметного впечатления это зрелище не произвело.

– Плохи, должно быть, дела у короля Кела, - заметил он не без сарказма, - коли врата его замка поставлена охранять одноглазая карга! А куда же подевались его хваленые воины?

– Ха, воины!
– пренебрежительно фыркнула старуха, махнув костлявой рукой в сторону алькова, где дружно храпели двое стражников в потертых и грязных кожаных панцирях.
– Как всегда, еще до заката налакались до полного бесчувствия.

Глаза Фолкена сузились.

– Уж не ты ли им в этом помогла, ведьма?! Морщинистая физиономия расплылась в ухмылке, обнажившей редкие корешки сгнивших до основания зубов.

– Да разве ж я виновата, ежели эти остолопы так торопятся? Им бы только поскорее заглотнуть свой эль, а что в нем плавает, их не колышет!

Бард коротко взглянул на спутника.

– Так ты проводишь нас к королю или нет?
– вновь обратился он к привратнице.

– Я вижу, благородных странников не устраивает общество старой Грислы, не так ли?
– склонилась в шутовском поклоне старуха.
– Ну что ж, Грисла выполнит их просьбу - с удовольствием выполнит! Сюда, гости дорогие, сюда.

Она сняла со стены коптящий факел, протиснулась вперед и заковыляла по темному коридору. Дойдя до массивных двустворчатых дверей, из-за которых доносился невнятный рев пьяных голосов, старуха остановилась.

– Король Кел там, в пиршественном зале, - сообщила она с усмешкой, указывая на дверь.
– Сегодня у него большой праздник.

– По-моему, у него каждый день большой праздник, - хмыкнул Фолкен. Или я ошибаюсь?

Грисла задумчиво почесала затылок, покрытый редкими, спутанными клочьями волос.

– Кажись, года два назад, аккурат на Мелинов день, они порешили заместо пира устроить пикник на природе... А с тех пор что-то и не припомню.

– Ну хватит, ведьма!
– застонал бард.
– Ступай обратно в караулку, не трави душу!

– Как будет благоугодно вашему всераздраженнейшему превосходительству, - ядовито ухмыляясь, проскрипела Грисла, но, прежде чем покинуть друзей, остановилась рядом с Трэвисом и бесцеремонно дернула его за рукав.
– А на тебя, красавчик, я глаз положила, так и знай!
– хихикнула она и что-то сунула ему в ладонь.

Трэвис глянул, и его чуть не вывернуло от омерзения. На ладони лежал, влажно поблескивая, человеческий глаз. Он вскрикнул и отшвырнул его в сторону. Глаз покатился по коридору, а Грисла, издав жалобный вопль, бросилась за ним, слепо шаря по грязному полу костлявыми пальцами. Наконец она нащупала глаз, вставила его себе в глазницу, удовлетворенно хрюкнула и, не оглядываясь, заковыляла прочь.

Трэвис брезгливо вытер ладонь о тунику, все еще ощущая позыв к рвоте.

– Как она это сделала? Фолкен покачал головой.

– Поверь мне, тебе лучше этого не знать.
– Он жестом указал на двери.
– Ну что, пошли?

От ожидавшего их за дверями зрелища все чувства Трэвиса возмутились разом. Пиршественный зал Кельсиора больше походил на пещеру, чем на творение человеческих рук. Высокие стены, сложенные из грубых каменных плит, поднимались к потолку, состоящему из переплетения массивных, закопченных до черноты деревянных балок. Через все помещение тянулись два ряда столов на деревянных козлах, а на возвышении в дальнем конце зала, под прямым углом к ним, располагался еще один. На стенах пылали многочисленные факелы, но их свет едва рассеивал дымовую завесу, плотным облаком повисшую над головами пирующих. Трэвис вдохнул и чуть не подавился от невообразимой вони, состоящей из жуткой смеси горелого мяса, прокисшего пива, крепкого мужского пота и блевотины.

Судя по поведению окружающих, застолье при дворе короля Кела отнюдь не считалось официальным государственным мероприятием. Примерно равное количество присутствующих на пиршестве сидели за столами, вольготно расхаживали по ним и копошились на полу под ними. Одни гости мечами отрубали приглянувшиеся куски от целиком зажаренных туш, другие пили прямо из тронутых ржавчиной рыцарских шлемов. Разбитные служанки разносили блюда, зазывно покачивая бедрами и ловко уворачиваясь от тянущихся к ним рук пирующих. Один из воинов - смуглый коренастый малый - ухитрился-таки ухватить за талию смазливую девку, но за все свои старания получил в награду проткнувший ему ладонь удар кинжалом. По всему залу с визгом и воплями носились дети разного возраста в ветхих, заплатанных рубашонках, должно быть, играя в какую-то нескончаемую игру без видимых правил. Перепачканные синей глиной и грязью дикари, единственной одеждой которых были вонючие, плохо выделанные шкуры, рыча и кусаясь, дрались под столами за кости и объедки со стаями крупных, лохматых собак. Трэвис в ужасе повернулся к Фолкену.