Шрифт:
– Кто там? – нервно откликнулся Гранатов.
– Открой. Вернер.
Гранатов был раздет и щурился на свет после темноты, но Вернер мог бы поручиться, что он не спал. Его бледное лицо носило следы тревоги, размышлений, страданий, а не сна.
– Я тоже не могу спать, – сказал Вернер. – Ты скажи мне, Алексей, ты ведь не мог не подумать об этом – почему Морозова, а не тебя или меня? Почему?
– Да! Да! – подхватил Гранатов. – Это гнетет и меня. Ведь он предлагал мне поменяться. Если бы я пошел, как всегда, на кирпичный, Морозов был бы жив… Я чувствую себя убийцей…
Вернер быстро вскинул голову:
– Ты думаешь, они не знали, кого поджидают?
– Это и гнетет меня. Ведь он предлагал поменяться. Он мог бы не пойти туда…
Вернер круто повернулся и ушел к себе. Усталость, страшная усталость охватила его. Было четыре часа. В семь часов срочное заседание парткома. Он свалился на кровать и как-то сразу провалился в пустоту тяжелого, мертвого сна.
24
В кабинете Андронникова шла напряженная работа. Приходили и уходили люди, звонил телефон, зашифровывались телеграммы. В середине ночи Андронников вызвал Тараса Ильича.
В кабинете были Касимов, Епифанов, Бессонов и помощник Андронникова – Власов.
– Вот что, Тарас Ильич, – сказал Андронников, – если убийца выйдет в жилые пункты, он будет задержан. Но есть основания думать, что он скрывается в тайге. Вы хорошо знаете тайгу. Где он может укрыться?
Тарас Ильич не спеша ответил:
– Поищем. Тут километров за двадцать зимовище есть, и еще километров двадцать пять – другое. Они эти зимовища знают.
– Кто они?
– Парамоновы, – мрачно сказал Тарас Ильич. – Кто ж еще? И Николай Иванович знает и Степан. Охотники ж… Ну, да и мы охотники, – добавил он. – Живого ли, мертвого ли – найдем.
– Живого, – твердо сказал Андронников.
Маленький отряд под командой Власова вышел затемно, перед утром. Никто не знал о его выходе. Только Катя Ставрова, видимо, догадалась, зачем уходит среди ночи ее муж, и крупно поссорилась с Валькой из-за того, что ее отстранили от дела, участвовать в котором она считала себя вправе. «Да мы никуда не идем!» – уверял Валька, страдая от необходимости лгать. «А куда ты собрался?» – «Катя, что бы ты сказала о мужчине, который разбалтывает жене секретные вещи?» – «Ах! Так я для тебя только жена? Можешь убираться!» – «Катя!..» – «Убирайся скорее, пока я тебя не ударила!» – «Катюша!» – «Была Катюша, а теперь Екатерина Петровна. И убирайся, не мешай мне спать!»
По случаю ссоры Валька был насуплен и молчалив.
Держась в стороне от дороги и жилья, отряд пошел тайгой. Тарас Ильич и Касимов шли впереди, по неуловимым для других признакам выбирая направление. Они уже были в полутора часах ходьбы от города, когда в бледном свете утра Власов заметил в ста шагах от них маленькую фигурку, пробиравшуюся на лыжах в одном направлении с ними. Оставив отряд, Власов осторожно скользнул за фигуркой и, вынув револьвер, крикнул:
– Стой! Руки вверх!
Фигурка подняла руки и оглянулась. Власов подошел и увидел смеющееся лицо Кати Ставровой. У нее был довольный и виноватый вид.
– Ты что здесь делаешь? – резко спросил Власов. Катя облизнула языком обветренные губы, втянула воздух и затараторила без передышки:
– Я первая увидела Морозова и послала за вами Бессонова, я сторожила Морозова, я дала Тарасу Ильичу лыжи, я все рассказала Андронникову, я отлично стреляю, я отлично хожу на лыжах, я ничего не боюсь, вы не имели права меня оставить, если я женщина, так это еще ничего не значит, я выносливее вашего Бессонова и лучше хожу на лыжах, чем Епифанов, я его учила, это все знают, и я такая же комсомолка…
– Подожди! – прервал Власов. – Откуда ты взялась?
– Я шла за вами все время, вот откуда! – вспылила Катя. – И теперь вы меня возьмете с собой. Вот и все!
Власов отрицательно покачал головой.
– Ступай домой, и притом быстренько.
– Не пойду! – дрожащим голосом, но твердо сказала Катя.
– Нет, пойдешь!
– Не пойду. Я заблужусь. Я боюсь идти одна.
– А сюда идти не боялась?
– Не боялась, – сказала Катя, доверчиво улыбаясь. К ним подошел весь отряд. Валька ахнул и пытался подмигнуть Кате, но Катя явно не хотела замечать его.
– Ничего, товарищ Власов, – сказал Касимов. – Куда же ее теперь денешь? К нам вот тоже одна женщина пристала, два года партизанила. Ну, уж та не сдавала.
Отряд двинулся дальше. Катя усердно скользила рядом с Власовым. Власов нехотя дал ей револьвер, но после этого упорно не слышал ее заискивающих вопросов и смотрел через нее, как будто ее не было. Она не обижалась, но полностью копировала пренебрежение Власова в своем отношении к Вальке.
Они пришли к первому зимовищу и окружили его со всеми предосторожностями. Но в занесенной снегом хибарке не было никого. Власов, Касимов и Тарас Ильич все осмотрели и обнаружили, что после позавчерашнего крупного снегопада здесь кто-то был, по всем признакам – два человека. Они варили картошку, съели банку консервов, но не ночевали. Власов оставил Епифанова и Вальку в засаде, остальные пошли дальше. Катя была не прочь, чтобы оставили ее: она сильно устала от быстрой ходьбы и бессонной ночи. Но Власов продолжал не замечать ее, ничего не сказал, и она пошла с отрядом. Не застав своего врага в первом зимовище, Тарас Ильич помрачнел. Глаза его горели охотничьим жадным огнем. Он упорно искал следы и проклинал начавшийся снежок. Касимов, напротив, был спокоен и весел. Он шел по бездорожным партизанским маршрутам, память возрождала далекое прошлое, он чувствовал себя легко и привычно, будто и не кончилась борьба, – да и кончилась ли она? Изменилась, только и всего.