Городские ворота были распахнуты настежь, а подмороженная стража не приглядывалась к хмельным обывателям, возвращающимся под родные крыши. Искар, однако, усомнился, что четверо его случайных попутчиков проникли за городские стены с мирными намерениями. Лица негодяев были скрыты под личинами, но их действия не оставляли сомнений в том, что готовится кровавое дело. Во всяком случае, люди эти были вооружены, хотя и старательно прятали мечи от глаз стражников под пестрыми одеждами.

Судя по всему, кудесница Всемила не замечала преследователей и шаги не ускоряла, более того, она держалась в тени высоких заборов, подальше от толпившихся на улицах подвыпивших горожан. Надо полагать, кудесница не хотела быть узнанной. В темный переулок она свернула без опаски, не беря в расчет преследователей, которые бегом бросились за ней, решив, видимо, что один случайный прохожий не станет им помехой в деле. Искар, не ожидавший от разбойников такой прыти, слегка запоздал с вмешательством и успел только криком предостеречь идущих впереди женщин. На крик обернулась спутница кудесницы и без раздумий подставила грудь под колющий удар меча. Всемила успела отскочить к изгороди и обнажить кинжал. Подбежавший Искар ударом ноги отбросил одного из нападающих в сторону и всадил нож в бок второму. Нож, впрочем, тут же переломился, поскольку бока шалопуги были прикрыты кольчугой. Из чего Искар заключил, что перед ним не обычные грабители, а люди, отлично знающие, кого они избрали объектом нападения. Тяжко пришлось бы Искару, у которого даже меча с собой не было, если бы ему на подмогу не прибежал вынырнувший из-за поворота Садко.

Торусов мечник без раздумий бросился в свалку и отвлек на себя двоих из нападающих, чем здорово помог Искару. Пока сбитый им с ног разбойник поднимался на ноги, отрок ударом кулака опрокинул его товарища на мостовую. Подхватив меч только что поверженного врага, Искар обрушил его голову первого, не ко времени ринувшегося в драку, шалопуги. Удар был смертельным, и негодяй даже не вскрикнул. Молчали, между прочим, и оставшиеся в живых, что не могло не навести Искара на кое-какие размышления. Садко с Искаром оказались более искусными бойцами, чем их противники. Самое время было шалопугам обращаться в бегство, но они предпочли принять смерть, не отступив ни на шаг. Мечник Садко был удивлен таким упорством врагов, которых принял поначалу за обычных грабителей, а потому и сдернул с убитых личины. Но и открытые мертвые лица ничего не сказали мечнику, зато Искар убедился, что возникшие у него подозрения небеспочвенны. Этих четверых он видел в лагере Хабала, и направить их мечи в грудь Макошиной кудесницы мог либо сам колдун, либо Рада, которую эти молчаливые печальники растущего бога слушались беспрекословно.

Спутница кудесницы, которую Искар посчитал убитою, поднялась на ноги. Судя по всему, ее грудь тоже была прикрыта кольчугой, и тяжелый удар шалопужьего меча лишь выбил ее из сознания.

– Цела? – спросил встревоженный Садко.

– Цела, – отозвалась Малуша, кривясь от боли. – Спасибо, что помогли.

Искар не стал ни открывать лица, ни выслушивать благодарности, кивнув на прощанье женщинам и мечнику, он скрылся за поворотом. Такое расторопство отрока объяснялось тем, что из ближайшей усадьбы выскочили дюжие молодцы, на плечах которых он заметил волчьи шкуры. Встреча с «белыми волками» не сулила Искару ничего хорошего. А что касается Всемилы, то, надо полагать, под защитой ближников своего отца князя Гостомысла она будет чувствовать себя в полной безопасности.

Ган Карочей, изрядно промерзший на ветру, не стал дожидаться первых Даджбоговых лучей, а вернулся в город ранее других. Пока шел к дому младшего из своих дядьев Богдана, натолкнулся на последствия кровавой потехи. То ли какой-то доблестный муж порешил грабителей, то ли передрались хватившие лишку горожане. Выяснять подробности спешившему гану Карочею было недосуг.

В тереме Богдана уже собрались в изрядном количестве люди серьезные и, несмотря на праздник, непьяные. Принесенные Карочеем вести были из ряда вон выходящими и повергли присутствующих в панику. Если верить скифскому гану, то перс Бахрам опознал в боярине Драгутине Лихаря Урса.

– Я твержу об этом уже который месяц, – скрипнул зубами ган Багун, – но почтенным Моше и Митусу какой-то нечистый застилает глаза.

– Каждый может ошибиться, – примирительно заметил Борислав Сухорукий.

– Хороша ошибка, – поморщился ган Изяслав, самый, пожалуй, близкий к Сухорукому человек среди радимичских племенных и родовых старейшин. – Все наши планы известны даджану, а значит, и князю Всеволоду.

– Не думаю, что ранее Всеволод питал иллюзии на наш счет, – усмехнулся Сухорукий. – Другое дело, что Великому киязю нечего пока что нам предъявить в качестве обвинения. Никаких действий против него мы не предпринимали, а пустые речи за бражным столом не повод для расправы.

Карочей был согласен с дядей Бориславом. Конечно, Моше с Митусом крупно промахнулись с Лихарем-Драгутином, но ничего страшного пока не случилось. А любые обвинения боярина, высказанные по адресу того же Борислава, всегда можно объявить злонамеренными. Даже среди князей и боготуров далеко не все доверяют даджанам, что уж говорить о прочих радимичских старейшинах, которые недовольны всевластием Велесовых волхвов и вряд ли захотят жить еще и по указке волхвов Даджбога.

– Опасно другое, – сказал Карочей. – Божьи ближники, опираясь на связи Лихаря-Драгутина среди урсских ганов, явно пытаются привлечь их на свою сторону. Возьмите хоть нынешний случай с Шатуненком. Внука Листяны Колдуна беспрепятственно выпускают в божий бойцовский круг, где он одерживает победу на боготуром. И кудесники славянских богов Сновид и Солох спокойно слушают, как урсы славят Шатуненка-победителя. Вывод из всего увиденного может сделать даже самый недалекий из урсов: славянские ведуны большe не считают их богов и щуров своими врагами и нечистыми. Урсские ганы и без того колеблются, и если Ичал Шатун не скажет своего слова в нашу поддержку, то вряд ли нам следует рассчитывать на помощь урсов.

Взоры всех присутствующих устремились на гана Багуна, но тот не спешил с ответом, – видимо, и у него не было уверенности, что первый ближник Лесного бога решительно выступит против своих исконных врагов.

– Ичал колеблется, – глухо сказал Багун. – Поражения подорвали его дух. К тому же этот лже-Лихарь змеей вполз в сердце старика и обещал ему защиту прав урсов не только в землях радимичских, но и полянских, и новгородских.

После слов Багуна в горнице воцарилось тяжелое молчание. Простоватый Богдан, не шибко вникающий в хитросплетения замыслов своего брата, предложил гостям пустить братину по кругу, но понимания не встретил. Старейшинам было сейчас не до пира.

– Если упустим время, то о былых ганских вольностях можно будет забыть если не навсегда, то надолго, – сказал Карочей. – Либо каган Битюс нас подомнет, либо ведуны.

Ган Карочей был виднейшим сподвижником Митуса, а за его спиной стояли многочисленные ганы скифских и славянских родов, недовольных всевластием Битюса и хабибу на землях Хазарии. Все присутствующие об этом знали, а потому и слушали скифского гана с особым интересом.

– А как Шатуненок оказался в городе?

– Я его привез, – нехотя отозвался ган Багун. – Сегодня поутру Ичал Шатун назначил ему встречу в полуразрушенной усадьбе близ города. Туда же подъедут и несколько самых влиятельных урсских ганов, в том числе Годун и Сидок.