В потайной клети княжьего терема Зоря с Корягой вершили расправу над вилявой женкой. Обнаженное ее тело уже изрядно было помечено витенями, а Коряга продолжал отсчитывать удары:

– Шестнадцать… Семнадцать…

– Я же сказал – пятнадцать, – удивился усердию Коряги Рогволд.

– Пять от себя добавили, – пыхнул злобой Зоря. – Кусаться вздумала, стерва.

– Ладно, – согласился Рогволд, – пусть будет двадцать.

Вообще-то князь ожидал, что женка окажется покрепче духом, но Рада вопила так, словно с нее заживо сдирали кожу. Рогволд от женского визга поморщился и присел на соседнюю лавку. Разговор предстоял долгий и серьезный, и от того, удастся ли развязать язык женщине, зависело многое и в судьбе радимичской земли, и в судьбе самого Рогволда.

– Железом тебя придется жечь, женка, – сказал со вздохом Рогволд, – а то и кости ломать. Жалко, конечно, такое тело портить, но тут уж ничего не поделаешь – сама виновата.

– Да в чем я виновата? – всхлипнула Рада, пытаясь приподняться с лавки.

Коряга, не обращая на нее внимания, уже разжигал огонь в очаге, готовя пыточный инструмент. Рада смотрела на его приготовления с нескрываемым ужасом.

– Скажи добром, женка, кому служишь, – вмешался Сорока. – Не серди князя. Вина за тобой большая, но ведь и князь Рогволд сердцем милостив.

– Я служу Хабалу, – сказала Рада, – и ты это знаешь, Рогволд.

– Хабал мелкая сошка, а ты у нас птица высокого полета.

– Не будет тебе прощения, – выкрикнула Рада, – если начнешь пытать меня железом. Я ведунья богини Кибелы и служу только ей.

– Жаль, что упрямишься, женка, – вздохнул Рогволд. – Давай, Коряга.

Закричала Рада дико и звонко, но всего неприятнее был запах паленого мяса, который Рогволд терпеть не мог.

– Говори, дура, – зашипел на женщину Сорока, – а то изломают тебя так, что выйдешь отсюда калекой.

– К Богдану я шла, брату Великого князя, – выкрикнула сквозь слезы Рада.

– А зачем тебе понадобился Богдан, он ведь глуп как гусак?

– Ган Митус со своими сторонниками обещают Богдану поддержку, если он вздумает спорить за великий стол.

– А почему Бориславу Сухорукому не предложили власть?

– Борислав отказался. Книгочей он-де и более в усобицах участвовать не желает.

– А чем твой Хабал может помочь князю?

– Хабал поднимет шалопуг и урсов против Велесовых волхвов и боготуров, а к заваренной им каше подоспеют со своими дружинами хазарские ганы.

– Плохой выбор сделала твоя богиня, – сказал Рогволд, склоняясь к самому лицу женщины. – Богдан слишком слаб и глуп, чтобы удержать власть. И Хабал твой слишком слабая для него подпорка. Кто стоит за спиной Хабала?

– Не знаю, – затрясла головой Рада.

– Освежи ей память, – обернулся Рогволд к Коряге. Рогволд не испытывал удовольствия от чужих страданий, а тела Рады ему и вовсе было жаль. Если это тело испятнать каленым железом, то оно потеряет привлекательность для мужского глаза. В этот раз Коряга перестарался, женщину пришлось отливать холодной водой.

– Ган Митус метит в каганы, – сказала она, опамятовав, – а Богдан будет его ставленником в радимичской земле.

– Левую руку прежде ломать или правую? – деловито спросил Коряга.

– Начни с левой, – осуждающе покачал головой Рогволд.

– Я все сказала! – в ужасе закричала Рада.

– Про Лихаря забыла, – мягко напомнил ей Рогволд. – Будем и дальше освежать память или добром все скажешь?

– Не Лихарь он, – прошептала Рада, опуская глаза, – боярин. Вернее, был им.

– А ныне он кто? – впился в ее лицо глазами Рогволд. Рада медлила, неотрывно следя за приближающимся к ее телу железным прутом. Кат уже поднял свое сокрушающее кости орудие, когда она в ужасе крикнула:

– Живое воплощение Аттиса!

– Подожди. – Рогволд перехватил готовую уже опуститься руку Коряги. – Раз о главном сказала, то о прочем молчать глупо. Так ведь, женка?

Рада в ответ обессиленно кивнула головой. Рогволд приказал отвязать ее от лавки, смазать раны жиром и ташить наверх. В этой дышащей жаром клети ему самому стало невмоготу.

– Упрямая женка, – покачал головой Сорока. – Не всякий муж выдержит такое. А что это еще за Аттис?

– Малоазийское воплощение бога Велеса, – бросил через плечо Рогволд.

– Эк, куда вознесло боярина, – поежился Сорока.

– Пока еще не вознесло, – зло процедил сквозь зубы Рогволд, – пока он только нацелился.

– На великий радимичский стол?

– Бери выше, – возразил Рогволд. – В каганы метит Драгутин. И богиня Кибела будет ему в этом подмогой.

– Безумное желание, – вздохнул Сорока.

Князь присел к столу, налил чарку вина и залпом выпил. Рискованную игру затеял бывший боярин, но овчинка стоила выделки, по мнению Рогволда. Прежде, правда, никто из ведунов так высоко не взлетал, но почему бы Драгутину не попробовать, если он чувствует в себе силы.