Кудесник Солох, быть может, единственный из волхвов и ведунов понял Драгутина. Суть божественной силы, сказал он, не меняется от нашего понимания или непонимания, но новое ее воплощение возможно лишь с развитием разума постигающих ее людей. Каган Битюс поторопился с богом Ягу. Этот образ божественной силы порожден народом, утратившим свою страну и рассеявшимся по всей Ойкумене. А смерду, чей мир ограничен сельцом, гораздо ближе дух из соседнего подлеска, дарующий удачную охоту. Весь прочий мир ему чужой, а значит, чужды ему и боги, правящие им. Лишь расширив горизонты восприятия мира в разумении простых людей, можно добиться перехода всей человеческой общности к новой стадии постижения божественной силы и к воплощению нового образа ее.

Каган Битюс добился пока одного: объединил вокруг себя ганов родов и племен, дав им нового бога. Но этот бог лишь по названию Ягу, а по сути он совершенно иной, чем бог иудейский. Ибо он не стал образом единой Ойкумены, а стал лишь отражением бога наживы, который обуял ближних к Битюсу ганов и купцов. И этот дух наживы, присвоивший себе имя Ягу, возглавил их в напуске на славянские земли. И он же сделал ганов чужими даже собственным родовичам, которые кланяются своим щурам, пращурам и богам, глядя на мир глазами своих отцов и дедов. В заслугу кагану Битюсу и его предшественникам Драгутин мог поставить только одно: создав довлеющую над всеми силу, они тем самым способствовали единению тех, кто подвергся насилию с их стороны. Придет срок, когда обособленные ныне ручьи – племена – сольются в могучую единую реку, которая сметет каганову орду и поглотит ее обломки. Но для этого потребуется время и терпение. А пока что нужны не новые образы божественной силы, а согласие между теми, которые запали в души людей и определяют их взгляды на окружающий мир и на соседей.

– Ты должен объясниться с Всемилой, – сказала Дарица, прерывая размышления Драгутина,

– Да, – кивнул головой боярин. – Время не терпит.

Торуса был, кажется, удивлен той поспешностью, с какой Драгутин покинул его городец, но вряд ли огорчился отъездом незваного гостя. Жаль, если трещина, пробежавшая между боярином и боготуром, станет расширяться. Впрочем, особого доверия между Драгутином и Торусой никогда не было. Боярин действовал в спешке и использовал боготура вслепую. Торуса это понял и затаил обиду. И эта обида подвигает его к поиску оправдания своей неприязни к человеку, которому он многим обязан. Драгутин на Торусу не обижался, но сожалел о том, что понимание даже между умными людьми достигается с большим трудом. Легко объединяет людей лишь грабеж, нажива и разрушение, а там, где речь идет о созидании, не обойтись без терпения, которого всегда не хватает.

Эти места были очень хорошо знакомы Драгутину, двадцать лет слишком малый срок, чтобы внести изменения в мир, пребывающий в покое со дня творения. Многолюдно было только вокруг Торусова городца, а далее пошли глухие леса, по которым всаднику, да еще в зимнюю пору, не разгуляться. Кони то и дело оступались в снегу, цепляя копытами коренья. Десять мечников медленно продвигались вслед за боярином, зорко поглядывая по сторонам, благо зимний лес, голый и заледенелый, не лучшее пристанище для засад.

– Следы, – указал боярин Володарь на замысловатую роспись на снегу.

Боярин Драгутин, полагавший, что не встретит живой души между Торусовым городцом и Макошиной обителью, удивился. Если судить по поломанному подлеску и оставленным следам, то здесь проехали не менее сотни всадников. И проехали они совсем недавно, поскольку медленно падающий на землю снег еще не успел присыпать оставленные конскими копытами отметины.

– Здесь неподалеку они делали привал, – указал чуть в сторону подскакавший мечник Сыть. – Если судить по кострищу, то раскладывали его хазары.

– Может, это Жучиновы люди? – повернулся Драгутин к Володарю.

– Вряд ли, – покачал головой молодой боярин. – Горазд с Жучином, по нашим сведениям, держатся вблизи Берестеня.

– Осторожно шли, – покачал головой Сыть. – Значит, есть на то причины.

– Скорее всего, это Митусовы люди, – предположил Володарь. – А мы их ждали ближе к весне.

Вряд ли Митус рискнет в столь напряженный момент покинуть Хазарию, но своих людей на помощь Бориславу он, конечно, пришлет. Затяжка с выступлением не в интересах толстого гана. Битюс, чего доброго, может обнаружить, что под самым его носом расторопные людишки, которых он числит в своих ближниках, плетут против него заговор. И нити этого заговора тянутся в страны дальние и вроде бы к Хазарии совершенно равнодушные. Поначалу Драгутин и Жучина числил в союзниках Митуса и Моше, но сейчас он был почти уверен в обратном: не только не союзник, но скорее даже враг. Ицхак ведет игру в интересах той части купцов и ганов, которые сделали ставку на усиление власти кагана и сплочение старейшин вокруг бога Ягу. Митус с его богиней Кибелой для Жучина враг куда более опасный, чем боярин Драгутин.

Сыть с двумя мечниками ускакал по следам таинственных всадников, а Драгутин продолжил путь к Макошину городцу, прокручивая в уме тяжелые жернова прожитых лет и удивляясь тому, как цепка бывает память, удерживающая в своих подвалах то, что должно, казалось бы, сгинуть без следа, растворившись во времени. Почти два десятка лет Драгутин не видел Всемилу, да и любовь их была короткой, как полет копья. Чувство вспыхнуло между ними, как солома на ветру, а расставались они в деревне урсов, куда увез Драгутин непраздную Всемилу, спасенную от псов Борислава. Далее везти ее было некуда. Радимичская земля обрывалась непроходимым болотом. Лихарь Урс удерживал на околице наседавших хазар, а Драгутин прощался с Всемилой, как тогда казалось, навсегда.

Встретились уже чужими много лет спустя. Не девушка-ведунья была перед боярином, а всесильная кудесница богини Макоши, которую страшились многие в славянских землях. Слухи о кудеснице Всемиле доходили до Драгутина и раньше, знал он и то, что кудесница – дочь князя Гостомысла, но как-то не укладывалось у него в голове, что нежная девочка, какой он знал ее двадцать лет назад, превратилась во властную женщину, вершительницу судеб многих людей. И даже увидев Всемилу несколько лет назад, он не сразу нашел в ней то, что любил когда-то.