– А какое тебе дело до нашего бога, радимич?! – раздраженно крикнул пожилой урс.

– Мы живем на дальних выселках, – пояснил Доброга, – и привечаем всех богов, которые в силе. И вашему Лесному богу тоже жертвуем в медвежьем капище, что на Поганых болотах.

– Наши земли вы забрали, а теперь и наших богов под себя нудите, – продолжал сердито пожилой урс.

– Урсы никогда не селились в тех местах, – возразил Доброга.

– Не селились, потому что места там священные и, кроме Шатунов, там никто появляться не вправе.

Урсы одобрительным гулом поддержали соплеменника, а на пришельцев смотрели с нескрываемым недоброжелательством.

– Нас Хозяин не только не согнал с земли, но еще и Шатуново семя под наш кров вбросил, а мы того Шатуненка вырастили, – сказал Доброга. – Вот и скажи после этого, урс, что мы Лесному богу чужие. Были бы мы Хозяину неугодны, так духи из капища давно бы выжили нас с того места.

Как ни крути, а ответ радимича был сильным. Отрицать его правоту значило признать слабость Лесного бога и духов, которые служат ему в капище. Опять же Искар Шатуненок, о котором много ныне ходит разговоров среди урсов, вырос под кровом Молчунов.

– Я думаю, что рождение Шатуненка – это знак, данный нам богами, – продолжал Доброга, – освоить пустующие земли сообща и продвинуть наши поселения аж до самой Хазарии.

– А печенеги? – напомнил плечистый. – А хазары кагана Битюса?

– Если мы будем с тобой ратиться, то нам быстро наденут хомут на шею, – легко согласился Доброга. – Да и некому будет заселять пустующие земли, если радимичи и урсы полягут в битве. И будет эта наша гибель не во славу богов, а против их воли. Ибо воля та была выражена ясно – жить в мире, не считаясь далее, где урс, а где радимич.

– Ты что, ведун, чтобы толковать волю богов? – обиделся пожилой урс.

– Не ведун, но голову на плечах имею. Не все же старшине перетолковывать божью правду к своей пользе, надо же когда-то и простолюдинам услышать волю богов. Тем более что в этот раз голос богов прозвучал очень громко.

Среди окруживших Доброгу урсов послышался одобрительный смех. Урсы, похоже, как и радимичи, не всегда жили со своими старейшинами в ладу.

– Серебра не хватит у простолюдинов, чтобы поднять пустыри, – остудил пыл собравшихся пожилой урс. – А старейшины ради нас мошной трясти не будут.

– Конечно, – согласился Доброга, – куда проще стравить нас друг с другом за уже обжитые земли. И уж коли вы поднялись, урсы, против Великого князя, то оружие выпускать из рук вам не следует до тех пор, пока Всеволод не уравняет вас в правах с радимичами и не даст серебра, чтобы освоить новые земли. Смотрите, сколько шалопуг ныне и среди урсов, и среди радимичей. Разве ж столько людей пошли бы на разбой, если б имели возможность прокормить семьи?

Для урсов речь Доброги явилась полной неожиданностью. Конечно, Доброга не Великий князь, но ведь и слово простого радимича, сказанное в поддержку урсов, стоит дорого, ибо и Великому князю, и старейшинам придется с этим словом считаться.

– А боярин твой нас поддержит? – спросил пожилой.

– Боярин Драгутин урсам не чужой, – сказал Доброга. – Есть много свидетелей тому, как он жертвовал Хозяину, и Лесной бог его не отвергал. Не знаю, что вам предложит боярин, но на вашем месте я бы от его предложений не отмахивался. Средний сын Великого князя Яромира человек влиятельный в славянских землях. И если даджаны и новгородцы поддержат разумные требования урсов, то Великому радимичскому князю деваться будет некуда.

Доброга знал, к кому обращается. Ратники, стоявшие вокруг, были из смердов и городских обывателей. За мечи и секиры они взялись от крайней нужды, а не в целях наживы. В битве они не оробеют, но мирный труд им дороже воинских утех. У многих на руках семьи, жены да дети малые. Если вспыхнет большая усобица, то под многими радимичскими и урсскими крышами недосчитаются кормильцев. Много будет горя и слез, много будет разора. Погорельцев, сирот и шалопуг прибавится, а пользы для радимичей и для урсов не будет никакой. Не со старейшинами надо было говорить Драгутину, а с простолюдинами. Жалко, что Доброга не боярин и не Великий князь, а потому мало что зависит от него в этом мире.

Урсские ганы встретили боярина настороженно. В который уже раз Драгутин пожалел о смерти Ичала Шатуна. Старик был мудр, видел много дальше своих соплеменников. Прежние обиды, нанесенные славянами урсам, хотя и лежали кровавыми рубцами на его сердце, не застилали ему глаза.

Здравной чаши хозяева гостю не предложили, но к столу позвали. Кроме Сидока за столом сидели Годун, Кряжан и еще четверо ганов, из которых боярин хорошо знал только Иллурда, яростного приверженца бывшего Драгутинова дружка, а ныне заклятого врага Хабала. Хорошо хоть, самого Хабала не было за столом, уж он-то наверняка припомнил бы лже-Лихарю, как тот водил за нос урсских старейшин много лет. И невдомек Хабалу, что поступал так Драгутин для общей пользы и не во вред урсам.

– Не верьте ему! – сверкнул глазами из-под густых бровей старый Иллурд. – Этот человек слишком долго обманывал нас, чтобы мы сейчас внимали его словам.

– Это правда, – сказал Драгутин, – многие из вас знали меня как Лихаря Урса, но никто из вас не вправе обвинять меня в предательстве. Разве не с моей помощью поднялись в последние годы урсские старейшины, разве не я помогал урсским купцам и в славянских землях, и в Хазарии? Я долгие годы жил под именем Лихаря Урса и ничем его не запятнал.