— Да, пожалуй.

Том нежно поцеловал ее в лоб. Второстепенные вопросы — как быть с Челси, когда ему перебираться домой, что ожидает их и детей в будущем — можно решить попозже. Сейчас надо восстановить мир и любовь. Клэр говорила:

— Мне так тебя не хватало. Дом был похож на тюрьму без тебя. Ужасно собираться за столом не всей семьей и утром, когда звонит будильник, не перелезать через тебя, и вечером, возвращаясь из школы, знать, что ты не едешь позади. А по… потом начались проблемы с Челси. Ой, Том, ты был мне так ну… нужен, чтобы поддержать, но тебя не бы… было, и я не понимала са…ма себя… и…

— Шш, не плачь, Клэр, все кончилось. — Он крепко прижал ее к себе, покачиваясь из стороны в сторону, а она обхватила его за шею. — Мы вместе и останемся вместе навсегда. С Челси все будет в порядке, как только она поймет, что у нас все хорошо. Она с этим прекрасно справится, вот увидишь. Ну все, Клэр, — он обвил ее рукой, — пойдем в постель.

Поднимаясь с ним по лестнице, она сказала:

— Извини, что не смогла удержаться от слез. Я испортила наше хорошее настроение.

— Кажется, я знаю, как сделать тебя снова счастливой, и кроме того, мы теперь избавились от слез, и дела пойдут лучше. Давай ляжем в нашу удобную постель в нашем чистом доме, где не приходится гадать, сколько времени не стиралось белье.

Жена рассмеялась и потерлась лицом о его рубашку, чтобы промокнуть глаза.

— Я знала, что ты не сможешь постоянно жить у отца, но опасалась, что переедешь в собственную квартиру, и вдруг тебе это понравится? Вдруг ты откроешь для себя, как приятно, когда рок-музыка не гремит сквозь стены, и подростки не ругаются друг с другом за столом, и не надо чинить мусоропровод, и жена не будит тебя, включая фен по утрам, когда ты хочешь подремать еще десять минут.

— Ты что, шутишь? Все это как раз и делает меня самым счастливым человеком на земле. Это называется семейной жизнью, без которой я был потерянным человеком.

— А я — потерянной женщиной.

Они дошли до спальни. Она выскользнула из-под его руки, чтобы включить лампу, пока он запирал дверь. Потом он подошел к кровати, оперся коленом о матрас и упал, перевернувшись на спину и раскинув руки.

— А-а, — выдохнул Том, ощущая знакомую мягкость. Клэр смотрела на него, раскинувшегося на кровати.

Несколько дней назад она думала, чего ожидать, когда, и, если такой момент наступит, в своем воображении рисовала другую картину. Она представляла себе быструю вспышку страсти, без сомнений и колебаний. Вместо этого муж изнуренно лежал на постели. Но его веки дрожали. И внезапно она поняла, что очень обидела его тем, что отказывала снова и снова. Еще не все обещания были произнесены. Она разделась, глядя на Тома и зная, что он прислушивается к шороху ее белья. Обнаженная, она подошла к нему и нагнулась, опершись коленом на кровать и положив ладони по обе стороны от его головы.

— Том, — прошептала она, — открой глаза.

Он посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула последняя неуверенность.

— Том… я люблю тебя. Все это время я никогда не переставала любить тебя и хотеть тебя… даже когда отказывала тебе.

Она наклонилась к его губам, и он вернул поцелуй, но лежал как прежде — словно тело, вынесенное на берег волнами. Она поцеловала его дрожащие веки, сначала одно, потом другое, успокаивая их, и его переносицу, виски, левый и правый, и вихор на затылке, так напоминающий ей его другого сына. И снова его рот, теперь с безграничной нежностью.

— Что бы там ни было, — прошептала Клэр, — ты не должен думать, что я не хотела тебя. Я доказывала совсем другое. Ничего общего не имеющее с этим, ничего.

Она прикоснулась к нему там, где никакая другая женщина никогда не получит права прикасаться, и его руки, только что бессильно лежавшие, обхватили ее, притягивая, заставляя вспоминать то, по чему она так тосковала эти мучительные недели. Из прошлого всплывали все воспоминания и клятвы, которые они давали друг другу, подчиняя себе их тела и движения, положив конец их разъединенности. На разворошенной постели, сплетя руки и ноги, они повторяли обещания, произнесеные много лет назад, и их чудесная, сильная сексуальная связь укрепляла и поддерживала связь духовную, которую они уже возобновили. Когда их тела соединились и веки Тома перестали дрожать, он открыл глаза, чувствуя, как неуверенность отступает. Движения Клэр были агрессивными, требовательными, не прерывающимися ни на секунду.

— Мне не хватало этого, — проговорила она глубоким, страстным голосом.

Том закрыл глаза, переплетя пальцы, Клэр прижимала его руки к постели. Вскоре из его горла вырвался стон, его тело поднялось последний раз, словно брошенное затихающим ураганом, и он задрожал, с силой сжимая ее пальцы. Он тихо произнес: «Клэр», и она поняла, что прощена. А после он повел ее по пути, который они столько раз проделывали вместе — молодые, невинные и неопытные, и зрелые, знающие и уверенные, — по пути, заставившему Клэр вскрикнуть, и изогнуться, и затихнуть после, испытывая знакомое обоим чувство переполненности.

Оба глубоко вздохнули, словно произнесли «аминь» в конце молитвы. Они лежали, каждый ощущая рядом тело другого — не напряженное больше, лежали лениво, раскинувшись, разбросав руки и ноги. Их глаза были закрыты, и они чувствовали на своем лице дыхание другого. Рука Клэр рассеянно ворошила волосы Тома, пропуская их сквозь пальцы и подергивая. Открыв глаза, она пробормотала:

— Как хорошо быть дома, и что все наконец кончилось, и ты вернулся.

Он тоже открыл глаза.

— Не хочу больше никогда переживать ничего подобного.