Подумав так, он не откладывая позвонил в штаб фронта. Бывает, что, казалось бы, мелочь, а в эту минуту важней важного.

Батюка не оказалось на месте.

– Уехал к вам, – сказал дежуривший у телефона Барабанов.

«Значит, все-таки вырвался. Говорил, что обстановка не пускает. Теперь, значит, пустила!» – подумал Захаров, знавший, что несколько часов назад на тылы соседней армии вышла из лесов еще одна трехтысячная группировка немцев и штаб фронта принимал срочные меры, чтобы она не успела наломать дров.

– Слушай, Барабанов, – сказал он. – У командующего запасные погоны есть?

– Есть, – ответил Барабанов после паузы, значения которой Захаров тогда не понял.

Захаров начал объяснять, но, оказывается, Барабанов уже знал об указе.

– Я знаю, для чего, – сказал он.

– На себя возьми, – сказал Захаров, – пошли эти погоны с кем-нибудь к нам в штаб тыла. Чтоб за ночь на китель пришили. А командующему на меня сошлись.

– Зачем ссылаться, товарищ генерал? Что тут такого? Наоборот, дураком обозвал бы меня, если б не сделал.

– Тогда делай. – Захаров положил трубку, сразу же поднял ее и позвонил Бойко о решении хоронить Серпилина в Москве, на Новодевичьем.

– Кого выделим от Военного совета армии? – спросил Бойко. – Ни вы, ни я по обстановке не сможем завтра уехать.

– Пусть фронт решает. По мне, раз сами не можем, надо Кузьмича послать. Заместитель командующего, генерал-лейтенант…

– Сам подумал, – сказал Бойко. – Но не будем пока напрашиваться. Командующий фронтом приедет – решим вопрос здесь.

Оказывается, Бойко уже знал, что Батюк едет к ним.

Едва Захаров кончил разговор с Бойко, как позвонил Львов. Спросил без предисловий:

– Вам сообщили о решении?

– Сообщили.

– Я передал приказание в воздушную армию, – сказал Львов. – К десяти ровно подготовят на могилевском аэродроме самолет.

– Ясно. – Захаров ждал, не добавит ли чего-нибудь Львов.

Но Львов ничего не добавил.

И Захарову пришел на память разговор с Серпилиным про Львова, только что положившего сейчас трубку.

Многого не говорят друг другу люди на войне. И время не позволяет, и обстановка неподходящая, а вдруг, придется к случаю, такое скажут, что ахнешь, не ожидая услышать.

Тогда, в тот вечер, незадолго до наступления, вернулись с передовой и заговорили об артснабжении, о том, сколько снарядов придется выкладывать прямо на грунт в районе артиллерийских позиций, потому что, если складировать их далеко в тылу, при быстром продвижении не успеешь подать вперед. И вдруг Серпилин сказал:

– Пойдем вперед, вполне возможно, что и на Могилевщине и дальше увидим свои довоенные склады…

И стал после этого рассказывать, как гулял по дорожкам Архангельского с другим выздоравливающим, с генералом интендантской службы, и тот вспоминал про Львова – что когда мы в начале войны, отступая, потеряли в западных округах много складов вооружения, особенно винтовок и пулеметов, то вышло это отчасти по вине Львова. В сороковом году Львов написал докладную записку против предложений некоторых военных о более глубоком тыловом складировании и боеприпасов и вооружения и поставил в этой записке вопрос на политическую почву: доказывал, что стремление к глубокому тыловому складированию связано с пораженческими настроениями, и, напротив, выдвигал предложение складировать все это ближе к границе, чтобы в случае войны дополнительные перевозки не вызывали задержек в нашем наступлении. Захаров, услышав об этом, только крякнул от злости. А Серпилин неожиданно для него сказал про Львова:

– Надо признать, что своя логика у него была: раз абсолютно уверен, что с первого дня пойдем наступать по чужой территории, – значит, надо и склады поближе, а то потом вези все с Урала! Если взять его логику за основу, по-своему прав был.

– Он прав, а кто же неправ? – спросил Захаров.

– А это уже более сложный вопрос, кто неправ, – сказал тогда Серпилин.

– Как потом война показала, все мы оказались в том или ином неправы. Многое – как вспомнишь – по-другому бы перевоевал!

– Что значит «все»? – возразил Захаров. – Вот ты конкретно, если б с твоим участием обсуждалось, за что бы голос подал?

– Смотря когда, – сказал Серпилин. – Сейчас, когда знаем ход войны, конечно, проголосовал бы безошибочно. А тогда, не предвидя хода войны, не знаю. Скорей всего, исходя из своих представлений о силах противника, насчет размещения складов стоял бы за золотую середину. А вообще-то, кто его знает… Когда задним умом думаешь, надо стараться быть справедливым не только к себе, но и к другим.