Эноеши и Юшиджима не издавали ни звука, и только Минако то нервозно вскакивала, то снова садилась.

– Что случилось? – возмущенно спрашивала она визгливым голосом. – Почему мы стоим?

Юшиджима покопался в приводном механизме; он попытался дать задний ход, но яхта отказывалась повиноваться.

– Может, вам попытаться перейти на левый борт?

Минако и Эноеши перешли на левый борт судна Яхта чуть накренилась влево. Юшиджима снова попытался сняться с места, но тщетно. Он уже пробовал двигаться вперед и назад с грузом на правом борту и наоборот, но яхта не шевелилась, будто пустила здесь корни.

Юшиджима выключил мотор. Минако порывалась что-то сказать, но он подал ей знак, чтобы она помолчала.

– Постой-ка, а?

Сказав это, он погрузился в размышления. Пытаясь извлечь из своего небольшого опыта ответ на вопрос – как можно сдвинуть с места почему-то вышедшую из строя яхту? Эноеши мечтал попасть на берег и избавиться от этой четы, но он правильно понял ситуацию и не собирался набрасываться на Юшиджиму. А тот был не просто озабочен – его охватила глубочайшая тревога. Уж с чем он до сих пор не имел дела, так это с судовыми конструкциями.

– Хорошо, – сказал самому себе Юшиджима и встал. Он понял, каким должен быть следующий шаг. – Давайте разбираться.

Юшиджима достал якорь, закрепленный на канате. Он начал медленно опускать его в воду. Когда он погрузился метров на десять, Юшиджима остановился и на несколько секунд замер. Потом он глубоко вздохнул и начал вытаскивать якорь. Проблем с глубиной не было. Яхта остановилась не потому, что ее киль зарылся в мель. Теперь это было доподлинно известно.

– Колдовство какое-то, что ли? – воскликнул Эноеши. Больше и сказать нечего было о такой ситуации. Чувство, переживаемое сейчас, когда яхта так неожиданно остановилась, было таким необъяснимым – этого никогда не испытаешь на суше.

Положив якорь и канат обратно, Юшиджима уселся на палубу. Он явно не расположен был говорить. Минако зашла в рубку и включила освещение. В свете, льющемся из рубки, матовая стенка салона сверкала, будто была покрашена люминесцентной краской.

Чувство растерянности, которое испытывал Эноеши, было, вероятно, лишь слабым подобием того, что ощущал Юшиджима. Эноеши, в конце концов, был на этой яхте лишь гостем, он не управлял ей и потому не нес никакой ответственности за случившееся. Другое дело, если бы они застряли в открытом море, вдалеке от обитаемой земли. А сейчас они находились всего в ста метрах или около того к югу от площадки для гольфа в парке Вакаса, чьи огни были ясно видны. На севере и на западе земля тоже не так далеко. Береговая линия ясно видна отсюда – можно разглядеть цепь огней и услышать тихую скороговорку автомобилей на вечерних шоссе.

И все же супругами Юшиджима с каждой минутой все сильнее овладевало беспокойство. Юшиджима был явно озадачен внезапной остановкой яхты, а Минако, всем своим видом обвиняя мужа в некомпетентности, хмыкала и вздыхала, побуждая его делать хоть что-нибудь. Вся эта ситуация была для Минако просто оплеухой. Как она расписывала Эноеши радости, которые доступны хозяину яхты, как побуждала того: надо, мол, стремиться достичь более высокого уровня жизни. Ну? Ты не находишь, что это очаровательно? Это все равно как если бы вы позвали гостей, чтобы показать забавные фокусы вашей кошечки или собачки, а она вместо этого возьми и выдай что-нибудь совершенно несуразное.

Эноеши, в общем-то, не особенно разделявшему тревоги хозяев яхты, было интересно, как они выйдут из создавшегося положения.

Самому ему ничего в голову не приходило, но все же он предложил свою теорию:

– Может, руль зацепился за какой-то канат?

Юшиджима поднял лицо и с какой-то странной горячностью закивал.

– Вот и я об этом думаю! Попал в расставленную рыбацкую сеть или что-то в этом роде.

– А разве здесь расставляют сети?

Юшиджима покачал головой.

– Вообще-то нет. Это корабельный фарватер.

– Значит...

– Следовательно, какой-то канат, другой конец которого закреплен где-то в другом месте, и держит рулевую часть киля.

Даже для Эноеши было очевидно, что другой конец каната закреплен не где-нибудь, а на морском дне. Мудрено было бы сделать такое! Эноеши с трудом подавил улыбку, представив себе канат с петлей на конце, протянутый с морского дна, которым кто-то ловит проходящие яхты за руль – как ковбои, бросающие лассо.

– Что же мы в таком случае будем делать? – подала голос та, чьим именем звалась яхта.

Скривив пухлые губки, она смотрела на мужа. Эноеши почему-то очень раздражало ее широкое лицо, сами его контуры, макияж, которым она пользовалась, вся ее суетность. Затея с яхтой наверняка пришла в голову ей первой, а не мужу. Плавая с ним, она, скорее всего, подгоняла и постегивала его.

– Думаю, надо снять этот канат с руля.

Эноеши легко представил себе, что сейчас будет делать Юшиджима. Поднырнет под яхту, нащупает канат и снимет его. Но от одного вида этих черных вод у него мурашки пошли по телу. Сейчас, когда солнце спряталось за горизонт, вода залива, и так всегда черная, казалась еще чернее: в ней отражалось ночное небо, как будто залитое чернилами. От одной мысли о том, чтобы задержать дыхание и погрузиться в эти воды, его охватил припадок удушья.