Крис посмотрел мне в глаза, поцеловал в лоб, сел в машину и уехал. Ах как он ошибался! Для меня-то все было кончено.

К девяти часам я отвела Сэм на детскую площадку. К моему удивлению, она ничуть не капризничала. Можно было со спокойной душой возвращаться домой и распаковывать чемоданы.

Нужно было обзвонить рекламные агентства, с которыми я сотрудничала, и сообщить о моем возвращении. А что потом? Может, поплакать? Черт возьми, а почему бы и нет?

Когда приступ меланхолии прошел, я убрала квартиру, выпила кофе, встретила Сэм, и мы пошли в зоопарк. Возиться с чемоданами и звонить в агентства было выше моих сил. Мы поели неподалеку от вольера бегемота. Местное меню вызвало у нас легкую оторопь.

– Я не хочу есть гориллу, мамочка. Она страшная.

– Это обыкновенный гамбургер, Сэм… «Гориллабургером» его называют здесь в шутку.

Она заколебалась, но в конце концов согласилась попробовать, взяв с меня слово, что мы немедленно уйдем, если ей станет страшно. Все обошлось, и я с трудом скрыла улыбку, когда через минуту с тарелки исчезли и гамбургер, и французское жаркое.

Мы вернулись домой уже в сумерки. Против ожиданий, день прошел неплохо. Я искупала Сэм и отправила спать. Рано или поздно, но мне суждено было остаться наедине со своими мыслями. Криса больше нет.

– Можно войти? – Сердце подпрыгнуло. В дверях показалась взлохмаченная шапка белокурых волос. – Тебе бы следовало запирать дверь.

– А тебе бы следовало слушать, что тебе говорят. Я велела, чтобы ты не показывался на глаза.

Говорила я одно, а делала другое. Руки сами собой обняли его. С души свалилась мучившая меня весь день стопудовая тяжесть.

– Ну до чего же говенный у тебя язык, Джилл! Как ни крути, а я был обязан вернуться. Я обещал Сэм! – И он с довольным видом развалился на диване.

– Ничего ты не был обязан…

– Завтра я увезу вас в Болинас. Пожалуй, день, проведенный в городе, пошел тебе на пользу.

– Пожалуй. Поэтому мы никуда не поедем.

– В таком случае я тоже никуда не поеду. Но было бы несусветной глупостью позволить даче пустовать.

– Вот и не делай глупостей. Возвращайся. Мне все равно, где ты будешь жить.

– Да ну? – Он встал и медленно подошел к моему креслу. Я курила сигарету, пытаясь не подать виду, что меня трясет. – А вот мне не все равно, где будете жить вы, миссис Джиллиан Форрестер! Я хочу, чтобы ты жила со мной. Ты еще не поняла этого? – Крис наклонился и стиснул ручки кресла. Его лицо медленно придвигалось к моему, и я поняла, что близится поцелуй.

– Крис, не надо! – Я уперлась ему в грудь, но тщетно: он все равно поцеловал меня. – Прекрати!

– Нет, это ты прекрати! Дело зашло слишком далеко. Я костьми лягу, но не позволю тебе уйти.

Заруби это на носу! – С этими словами он вытащил меня из кресла, взял на руки, отнес в спальню и положил на кровать.

– Крис Мэтьюз, немедленно убирайся из этого дома! – вскочив, крикнула я. Вместо ответа он легонько ткнул меня ладонью, опрокинул навзничь и навалился сверху. Бунт был подавлен. Все началось снова.

– Так мы едем в Болинас или нет? Между прочим, погода паршивая. – Мы лежали в постели. Туман, опять туман…

– Не вижу смысла, Крис. У меня на этой неделе три заказа, а в пятницу за Сэм приедет Ричард. Давай останемся.

– О'кей. – Он был удивительно сговорчив.

– Но жить будем здесь. Я не хочу на Сакраменто-стрит.

– Почему?

– На это много причин. Во-первых, не нужно дразнить гусей. Не беда, если Сэм расскажет отцу, что мы жили у тебя в Болинас: дача есть дача… Но если она ляпнет про твою городскую квартиру, хлопот не оберешься.

Я кривила душой. Именно это и было главным. Мне не хотелось ехать туда, где он спал с сотней разных девок. В том числе и эти три месяца. Болинас мне тоже опротивел. Я хотела остаться у себя.

– По-моему, все это глупости. Впрочем, поступай как знаешь. У меня тоже полно работы.

Всю следующую неделю мы прожили в городе, склеивая черепки. Это оказалось на удивление легко. Конечно, благодаря Крису. Было невозможно противиться его обаянию, манерам и непринужденности шестилетнего мальчишки. И, кроме того, я любила его.

К пятнице я снова собрала вещи Сэм, выставила Криса из дома, и мы уселись ждать Ричарда. Он заранее сообщил, что приедет в Лос-Анджелес по делам, а оттуда вылетит в Сан-Франциско. Ждать его следовало пятнадцатого июля в два часа дня. Сомневаться в том, что он прибудет именно в это время, не приходилось. Ричард всегда был раздражающе пунктуален.

Он заявился в два часа десять минут, как всегда, опрятный до отвращения, в тщательно отглаженном темно-сером костюме, в бело-голубом полосатом галстуке, белой рубашке и сверкающих черных полуботинках. Было странно смотреть на него и вспоминать, что когда-то мы были женаты, что он каждый вечер приходил домой… Теперь Ричард казался мне существом из другого мира. Наверное, и он думал обо мне так же. Я перестала быть той Джиллиан, которую он знал.