На экране появилась уменьшенная схема колонии и стала перемещаться слева направо по мере того, как Хадсон нажимал на клавиши. Специалист по компьютерам выглядел на редкость серьезным. ни одного звука не слетало с его губ, не говоря уже об обычных для него шутках. Сейчас он не развлекался и не развлекал других. Хадсон что-то упорно искал. Компьютер знал ответы на все вопросы, но выудить у него нужный ответ было чертовски трудно.

Берк проверял другое оборудование. Затем подошел к Горману, стоящему у экрана:

— Что он ищет?

— Данные о персональных передатчиках, ДПП. У каждого колониста был такой, его вживили им сразу после прибытия.

— Я знаю, что такое ДПП, — мягко сказал Берк. — Их производит наша Компания. Только ничего не вижу на экране, ни одного передатчика. Если бы в комплексе был кто-то в живых, мы бы нашли его или он нас.

— Не обязательно, — возразил Горман.

Лейтенант говорил вежливо, но сохраняя определенную дистанцию. По сути, Берк был простым наблюдателем от Компании, он представлял лишь ее финансовые интересы. Его делом было оплатить эту славную экскурсию и проконтролировать все связанные с нею расходы. Берк мог давать только советы, но не приказы. По документам они с Берком были равны, на самом же деле это было далеко не так.

— Не обязательно. Кто-то может быть живым, но неподвижным.

Связанным или закрытым в каком-нибудь помещении. Конечно, сканирование — это долгая история, но оно стоит того. Мы должны все проверить.

Горман обратился к специалисту по компьютерам:

— Ну, что там, Хадсон?

— Если в радиусе нескольких километров есть кто-то живой, мы его обнаружим. — Хадсон повернулся к экрану. — На ловца и зверь бежит.

От дальней стена подал голос Вержбовски:

— А ДПП продолжает работать, если те, кто носит их, мертвы?

— Нет, это новая модель, — сказала Дитрих, разбирая инструменты. — Частично они питаются энергией организма. Если носитель умирает, . передатчик умолкает. Его собственная энергия равна нулю. Это единственный способ использовать тело как батарейку.

— Никакого обмана! — Хадсон стрельнул глазами в сторону медспециалиста. — А что делать, если у кого-то не постоянный ток, а переменный?

Дитрих закрыла свой чемоданчик:

— В твоем случае никаких проблем, Хадсон. У тебя классический случая отсутствия любого напряжения.

Проще было найти другую чистую тряпочку, чем отмыть использованную. Рипли обрабатывала маленькие ручонки, выскабливая грязь из-под ногтей и между пальцами. Из-под коричневого слоя грязи постепенно проступала розовая кожа. Оттирая девочку, Рипли вела тихий, успокаивающий разговор.

— Не знаю, как это тебе удалось остаться в живых, когда все ушли, но, видно, ты смелая девочка, Ребекка.

Незнакомый звук достиг ушей Рипли:

— Головастик.

Стараясь не выдать своего волнения, Рипли продолжала вытирать ребенка:

— Извини, малышка, я не расслышала. У меня что-то со слухом. Что ты сказала?

— Головастик. Меня зовут Головастик. Так все меня зовут. Никто не называет меня Ребеккой, кроме моего брата.

Рипли заканчивала чистить вторую руку. Если она не ответит, девочка может снова замкнуться. В то же время надо быть очень осторожной, чтобы чем-нибудь не испугать ее. Так держать и никаких расспросов. — Хорошо, Головастик. Мое имя Рипли и все зовут меня Рипли. Ты можешь называть меня как хочешь.

Ответа не последовало. Рипли приподняла только что отмытую ручонку и пожала ее:

— Рада познакомиться с тобой, Головастик. — Она показала на голову куклы, которую та все еще держала в другой руке. — А это кто? У нее есть имя? Держу пари, что есть. У всех кукол есть имена. Когда я была такой же, как ты, у меня было много кукол, и у каждой было имя. А то как бы я их различала?

Головастик посмотрела на пластиковую голову отсутствующим взглядом: — Кейси. Она — мой единственный друг. — А как же я?

Девочка так глянула на нее, что она невольно съежилась: это был совсем не детский взгляд. Тон был ровным, нейтральным:

— Мне не нужен такой друг. Рипли попыталась скрыть свое удивление:

— Но почему?

— Потому что ты скоро уйдешь, как другие. Как все. — Она посмотрела на кукольную голову. — А с Кейси все в порядке. Она останется со мной. а ты уйдешь. Ты умрешь и оставишь меня одну.

В этом монологе не было гнева, не было и намека на обиду, которую она могла испытывать ко всем взрослым, оставившим ее одну. Она произнесла это спокойно и с такой уверенностью, будто это уже произошло. Это было не предсказание, а констатация факта, который не может не произойти. Рипли ощутила, как в ее жилах стынет кровь. С того момента, когда модуль сошел с орбиты «Сулако», она еще не испытывала подобного страха.