Только теперь я поняла, что дом, превращенный в строительную площадку, — не так уж плохо. Хуже, когда он превратился в заброшенную стройку. В одной из комнат обоями была оклеена только одна стена, паркет в будущей столовой так и не достелили, в гостиной мебель была укрыта чехлами — здесь собрались, но так и не начали красить потолок и стены, сад заполонили сорняки и ямы. Полицейские не смогли найти человека, который досаждал мне письмами, но успешно сорвали мои планы. А эта Шиллинг как будто нарочно злила меня.

Она приезжала еще раз. Торчала у меня в доме с серьезным, внимательным и нестерпимо назойливым выражением лица — наверное, долго упражнялась перед зеркалом. Настырно лезла в мою жизнь, расспрашивала о Клайве и других мужчинах, неутомимо царапала что-то в блокноте. Уверяла, что это обычная процедура. Иногда мне казалось, что до преступника ей вообще нет дела. Ее задача — разобраться в каких-то моих проблемах. Превратить меня в другого человека. В какого? Наверное, похожего на нее. Меня так и подмывало выпалить, что я не дверь в зачарованный сад, которая рано или поздно откроется. Уж извините. Я — это я, Дженни Хинтлшем, жена Клайва, мать Джоша, Гарри и Криса. Принимайте меня такой, какая я есть, или убирайтесь. Нет, лучше убирайтесь сразу — оставьте меня в покое, со своей жизнью я разберусь как-нибудь сама.

Готовить еду я не очень люблю, зато мне нравится принимать гостей — конечно, когда хватает времени. Сегодня времени у меня было хоть отбавляй. Лина обещала вернуться только к чаю, Клайв прямо из аэропорта отправился в гольф-клуб. Я углубилась в поваренные книги, разыскав их в коробке под лестницей. Из-за жары я решила остановить выбор на самом настоящем летнем ужине — свежем, хрустящем, чистом, с хорошим белым вином. Канапе с лесными грибами можно соорудить в последнюю минуту, гаспаччо я приготовила вчера поздно вечером, пока Клайв сидел перед телевизором. А основным блюдом — кефалью в томатном соусе с шафраном, подавать охлажденной — можно заняться сейчас. Сначала соус: густой, на итальянский манер, с оливковым маслом, луком, зеленью из сада (хорошо еще, Фрэнсис успел посадить зелень), обильно приправленный чесноком и очищенными помидорами-сливками без семечек. Надо дождаться, когда смесь загустеет, потом добавить красного вина, чуть-чуть бальзама и несколько рылец шафрана. Шафран я обожаю. Уложив шесть рыбин в длинное жаропрочное блюдо, я залила их соусом. Теперь осталось только потомить их на умеренном огне примерно полчаса, а потом накрыть и поставить в шкаф.

На сладкое я задумала приготовить огромный пирог с абрикосами. Абрикосы сейчас сладкие, как мед, переспелые, а пироги с ними всегда смотрятся эффектно. Я раскатала тесто (его я купила готовым: всему есть пределы) и застелила им круглую форму. Потом приготовила крем из молотого миндаля, сахара, сливочного масла и яиц, вылила его на тесто. Поверх крема разложила половинки абрикосов. И в разогретую духовку, на двадцать пять минут. Украсить готовый пирог взбитыми сливками — минутное дело. Вино и шампанское уже стоят в холодильнике. Масло нарезано кубиками. Подрумяненные булочки приготовлены. Зеленый салат нарежу перед самым ужином.

Каким бы важным ни был клиент Клайва, ужинать мы будем в кухне. Но я заранее перегородила ее пополам китайской ширмой и застелила стол белой кружевной скатертью — свадебным подарком одной из моих двоюродных сестер. Наше столовое серебро и оранжево-желтые розы в хрустальной вазе на такой скатерти — почти парадная сервировка.

На ужин я пригласила и Бартонов — Эмму и Джонатана. Кто знает, что за люди этот Себастьян и его жена! Почему-то мне представлялся жирный делец из Сити, с брюшком и красным носом, и его раздражительная, тщеславная, разодетая жена — попастая, откровенно крашеная блондинка. Таким женщинам я не завидую, а они, как правило, относятся ко мне покровительственно.

Вечером мне хотелось выглядеть неотразимо. У Эммы Бар-тон округлые бедра, пышная грудь и чувственные губы, которые она ярко красит, даже когда утром везет детей в школу. По-моему, в ней все слишком пышно и напоказ, но мужчинам она нравится. Беда в том, что она начала молодиться, а она моя ровесница, если не старше. Надувать губки, кокетничать и жеманиться лет в двадцать или тридцать — это еще куда ни шло, в сорок это уже выглядит комично, а в пятьдесят и вовсе жалко. С Бартонами мы знакомы уже не помню с каких пор. Десять лет назад Джонатан не сводил с жены глаз, вел себя как типичный собственник, но теперь я замечаю, как он поглядывает на женщин, похожих на Эмму в молодости.

В шесть часов я неторопливо выкупалась и вымыла голову. Я слышала, как внизу открылась дверь — вернулись Лина с Крисом. Набросив халат, я присела к туалетному столику. Сегодня на макияж можно не скупиться. Одного тонального крема мало — понадобятся румяна на скулы, серовато-зеленые тени на веки, темно-серая подводка для глаз, моя обожаемая крем-пудра, чтобы скрыть морщинки, помада сливового оттенка, капелька любимых духов за уши и на запястья — потом добавлю еще. Когда у нас гости, я время от времени ускользаю к себе — подправить макияж и еще раз подушиться. Так я чувствую себя увереннее.

Я надела длинное черное платье на бретельках, а поверх него — тончайший бордовый кружевной топ с черным бархатным воротничком и манжетами, купленный в прошлом году в Италии за бешеные деньги. Шпильки. Бриллиантовое колье-"ошейник", бриллиантовые серьги. Я встала перед большим зеркалом и медленно повернулась, придирчиво разглядывая себя со всех сторон. Никто и не подумает, что мне под сорок. Но сколько же сил надо, чтобы казаться молодой!

Я услышала, что пришел Клайв. Оставалось только зайти проведать Криса, убедиться, что Лина как следует уложила его. И не забыть бы проверить, выставлены ли на столик конфеты.