Октавия улыбнулась и, склонившись над краем ванны, поцеловала его в губы. Присев на корточки, она расстегнула лиф платья, скинула его с плеч и, голая по пояс, потянулась за мылом. Зажав его между ладонями, снова наклонилась над ванной. Груди, как спелые груши, повисли над головой Руперта, и он стал ловить ртом соски, лаская их языком и нежно покусывая.

Руки Руперта сжали ее талию, нащупали сбившийся комом на поясе лиф:

— Снимай остальное.

— Тебе уже лучше? — рассмеялась она и, повозившись с крючком, сбросила на пол платье и нижнюю юбку. Потом распрямилась, чтобы он мог видеть ее обнаженное тело.

— Замечательно. — Он перенес ее через край, расплескав при этом воду на дубовые доски, потом усадил в узком пространстве верхом на себя.

— Ну вот, ты намочил мне чулки, — притворно рассердилась она.

— Придется снять, — нашелся Руперт и стал поглаживать на ее шее быстро бьющуюся жилку. Насмешка исчезла из глаз.

— Я по тебе соскучился, Октавия. Не могу описать как.

— И я. — Она ласкала его лицо. — Я так хотела, чтобы ты развеял мои горести. Заставил себя простить, но сама не шла к тебе навстречу. Хотела, но не могла.

— Тебе было очень трудно это сделать. Ведь мое единственное извинение таится в прошлом.

— И ты по-прежнему не скажешь мне о нем?

Руперт покачал головой, глаза потемнели от боли и гнева, который Октавия теперь легко узнавала.

— Эту историю я должен унести с собой в могилу. Зла теперь не исправить, и никому не будет лучше оттого, что я ее расскажу.

Глаза Октавии вспыхнули.

— Ты не прав. Никогда ты не был так не прав, как сейчас, Руперт Уорвик.

Прежде чем Руперт успел что-либо ответить, ее губы прижались к его губам. Поцелуй был исполнен такого желания, что его отчаяние растворилось в силе ее страсти.

Руки девушки впились в его плечи, язык проник в рот, стремясь испить сладостные соки и, подобно вампиру, испробовать животворящую кровь. Октавия развела бедра и приняла его в себя.

В этом акте любви Октавия не оставила Руперту никакой роли, изголодавшись по любовнику, сама овладевала им. Он лежал спокойно, тихо наслаждаясь, пока ее тело горело в огне, слушал слова земной страсти, которые она нашептывала на ухо, позволяя руководить безумной вспышкой. Октавия подняла голову, и Руперт посмотрел прямо в ее искаженное желанием лицо: кожа прозрачно светилась, глаза изумленно расширились. Губы поспешно раскрылись, язык облизал выступивший на его лбу соленый пот.

— Как я тебя хочу, — прошептала она. — Боже, как я тебя хочу!

Октавия вся сомкнулась на нем, и Руперт чувствовал, что с каждым новым порывом проникает в нее все глубже и глубже. И когда достиг самого сокровенного, тело девушки содрогнулось. Настал всепобеждающий миг торжества, и она проговорила:

— Я не позволю тебе умереть, Руперт.

Он почувствовал, что растворяется в приливе ее страсти, и слова, как клочки бумаги на ветру, унеслись прочь.

Прилив спал, жар угас, и он услышал их вновь — шепот на ухо. Руперт не ответил, да Октавия и не требовала никакого ответа.

Она лежала на нем в быстро остывающей воде, и сердце замедляло ритм, выравнивая его с ритмом сердца любимого. Потом встала на колени и рассмеялась так легко, что Руперт засомневался: а был ли яростный напор тех подслушанных слов?

— Ну как, хорошее лечение твоих синяков?

— Лучше некуда. Да и твое поведение вполне соответствует поведению девицы из таверны. — Рука потянулась, чтобы похлопать ее по заду, но он тут же ее отдернул. — Нет, боюсь той дамы в вуали.

— Она не будет приходить слишком часто, — живо возразила Октавия. — Ровно столько, сколько потребуется, чтобы создать налет тайны. — И она соблазнительно подставила спину его ладони.

— Вылезай, — Руперт шлепнул ее ниже поясницы, — а то юная Эми войдет и поднимет шум.

— Ревнивая девчушка. — С мокрой Октавии на пол скатывались капли. — Куда же я положила полотенца? Ах, вот они, все еще в корзине.

Она вытащила из корзины плотное белое полотенце и завернулась в него.

— Позвольте-ка, милорд, я вас вытру.

Улыбаясь, Руперт выбрался из ванны и покорно встал, а она, сосредоточенно хмурясь, ходила вокруг него с полотенцем — вытирала с тела воду и смазывала синяки арникой.

— А как здесь? — Она игриво провела ладонью по его животу. — Немного массажа, думаю, не повредит. Руперт схватил ее за запястье и отвел руку:

— Спасибо, Октавия, но мне нужна передышка.

— С каких это пор?

— С тех самых, как со мной позабавились три здоровенных мужлана.