Но ничего подобного Октавия вслух не сказала.

— Ладно, все в порядке. Просто немного испугалась. Руперт постарался скрыть облегчение.

— Раньше начнется, раньше и кончится. Пойду зайду к твоему отцу. У букиниста на Чаринг-Кросс отыскался древний томик «Достопамятных мыслей» Ксенофонта. Он его, наверное, заинтересует.

— Ты слишком заботишься об отце.

— А разве не следует? — озадаченно спросил Руперт.

— Просто это меня удивляет, — пожала плечами Октавия.

— Ты считаешь меня невнимательным? — Он казался раздосадованным.

— Нет, просто способным заниматься только одним делом. — Октавия вышла из комнаты.

Руперт неподвижно глядел на дверь, которую она оставила слегка приоткрытой, а в воздухе еще витал тонкий запах духов.

Октавия считала, что ему безразличны ее чувства и переживания, и была так далека от правды! Она не подозревала, насколько его мучила мысль о том, что ей предстояло сделать. Не могла знать, каких усилий ему стоило делать вид, что ему на все наплевать. Когда-то так оно и было. Но после того как он узнал Октавию, все, что касалось ее, стало для него близким.

Широкими, сердитыми шагами Руперт ходил по гостиной, убеждая себя в том, что не просто использует девушку. Октавия знала, на что идет. И согласилась по собственной воле.

Но так ли это на самом деле?

Как быть с тем первым разом? С зельем с гвоздичным ароматом, подмешанным в коньячный пунш? Тогда он ее еще не знал. А если бы знал, смог бы совершить такое?

— Черт побери! — Руки вцепились в каминную полку, так что побелели костяшки.

Он изо всех сил пытался вернуть душевное равновесие, обрести ясность цели. Что сделано, то сделано. Камень покатился и набирает скорость, но никого не заденет.

Октавии ничто не повредит. В память покойного Руперта Уорвика он дал себе молчаливую клятву, что по его вине Октавия Морган больше никогда не пострадает.

Наконец успокоившись, он вышел из гостиной и направился к Оливеру Моргану.

В воздухе пахло весной. Октавия немного помедлила и сорвала ветку форзиции с цветущего куста. Она находилась в странном настроении: волнение и недобрые предчувствия быстрее гнали по жилам кровь.

Она ощущала себя как обычно после проведенных с графом Уиндхэмом часов. Все это время она словно шла по острию ножа: оттачивая ум, вступала в словесный поединок; целовала так, чтобы он почувствовал неподдельную страсть; обещала большее, но продолжала медлить. Граф был нетерпелив, но игру не бросал. А Октавия так и не смогла обнаружить что-нибудь хоть отдаленно напоминающее шелковый мешочек, который показывал ей Руперт. Он был настолько мал, что пальцы не могли его нащупать, а между тем приближался момент, когда следовало, зажав себя до предела, сделать наконец следующий шаг.

Октавия слабо надеялась, что окончательной капитуляции все же удастся избежать.

— Спасибо, Гриффин. Какой сегодня чудный день, — поздоровалась она с дворецким, встретившим ее в дверях.

— В самом деле, миледи.

— Попроси кого-нибудь из слуг срезать цветы и поставить в гостиную. — Она сняла перчатки. — Цветы прелестны, но скоро увянут.

— Хорошо, миледи.

— В медных вазах, — добавила Октавия уже на лестнице. — Его светлость дома?

— Нет, миледи. Лорд Руперт уехал около часа назад и просил к обеду его не ждать.

— Да? — Октавия задержалась на нижней ступеньке. Руперт ведь собирался обедать дома и даже просил приготовить свой любимый десерт.

— Он не сказал, куда едет? Не оставлял мне записки?

— Не думаю, мадам. У него был гость, и вскоре после его ухода его светлость уехал.

В голосе Гриффина промелькнуло нечто напоминающее неодобрение.

— Что это был за человек?

— Точно, миледи, не знаю. Я бы сказал, не джентльмен. Да, явно не джентльмен.

— Понятно. Спасибо, Гриффин. — Нахмурившись, Октавия стала подниматься по лестнице. Бен. Вероятно, Бен.

Что привело Бена на Довер-стрит? Не иначе сведения, способные заинтересовать Лорда Ника. Несколько дней назад Руперт вскользь упомянул, что у них кончаются деньги, но не сказал, как собирается выкручиваться, и Октавия решила, что он намерен больше играть. Но может быть. Лорд Ник хочет снова выйти на дорогу?