Между тем за партией в фараон обстановка была нервной. Груда золотых монет у локтя Руперта неуклонно росла.

— Так что вы имели в виду, Уорвик, когда говорили, что знаете способы, как поправить свои обстоятельства? — Гектор Лакросс осушил бокал.

— Есть кое-какие планы строительства в городе, — беззаботно ответил Руперт. — Похоже, принесут изрядный куш. Конечно, потребуются вложения, но отдача будет уже через несколько месяцев.

— И что это за планы? — Дирк Ригби не выдерживал ясного взгляда Руперта.

— Дома, — отвечал тот. — Большие дома на южном берегу реки. Лучшие земельные участки — такие любят бюргеры из среднего класса и готовы за недвижимость выложить солидные капиталы. — Руперт усмехнулся и положил три сотни гиней против валета червей. — Конечно, подрядчик кое-где подэкономит — так чтобы покупатель ничего не заметил, и это принесет изрядный доход и ему, и вкладчику.

— Нехорошо, лорд Руперт! — воскликнула Маргарет Дрейтон. — Зарабатывать на этих беднягах! — Но в ее голосе чувствовался явный сарказм.

— Они того стоят — алчные, заносчивые. — Руперт наблюдал, как банкомет открывает валета червей. — Сегодня мне чертовски не везет. — Он пододвинул монеты к Лакроссу.

— Я бы не прочь сделать небольшое вложение, — заметил тот. — А как ты, Ригби?

— Что ж, пожалуй, — с готовностью ответил компаньон. — Как войти в дело?

Руперт стал задумчиво постукивать пальцами по столу.

— В этом-то вся трудность, джентльмены. Дело, как вы понимаете, деликатное, детали не должны всплыть наружу. — Он замялся. — Я не могу назвать имени своего друга, прежде чем с ним не посоветуюсь. А он, я уверен, захочет убедиться в серьезности ваших намерений.

— Ясно, ясно, — быстро согласились друзья. — Но давайте продолжим этот разговор завтра.

Руперт склонил голову в знак одобрения.

— Не хотите испытать счастье в очко? — обратился он к Маргарет Дрейтон.

— Нет. Я и так проиграла много в фараон. Сегодня больше рисковать не могу.

— Тогда позвольте мне быть вашим банкиром. — Руперт галантно поклонился, взял ее ридикюль и высыпал в него те несколько гиней, которые выиграл до этого.

Маргарет рассмеялась, ее глаза распахнулись от удивления:

— Милорд, вы необыкновенно щедры!

— Но я претендую на половину выигрыша. — Он взял ее под руку и повел к другому столу.

За шумом в комнате Октавия не расслышала, о чем они говорили, но от нее не ускользнул блеск золота, пересыпаемого в сумочку Маргарет Дрейтон. Сначала она не поверила собственным глазам, но тут же возмутилась: неужели Руперт разбазаривает их драгоценные средства на шлюху? Что это — плата за обещанную услугу? Деньги вперед?

С трудом, но все же ей удалось скрыть ярость, и она продолжила вести игру с Филиппом, демонстрируя философское равнодушие к поведению мужа. Но когда она услышала смех за спиной, ярость снова затопила ее.

— Триктрак в моем доме! Мне следовало бы его запретить!

— Не сыграете ли с нами, сэр? — заговорила Октавия сахарным голосом. — Ставки необременительны. Ведь правда, граф Уиндхэм?

— Совершенно необременительны, — кивнул Филипп и достал табакерку. — Вы позволите? — Он взял ее руку, положил понюшку на запястье и поднес к лицу.

Октавия вспомнила, как то же самое сделал когда-то Руперт, и она еще тогда подумала, что ни одна леди не позволила бы джентльмену так фамильярно с ней обращаться. Но здесь не играли в джентльменов и леди… по крайней мере в ту благородную породу, которую она знала в Нортумберленде.

В следующую секунду Руперт положил ей руку на плечо — мимолетный жест, подчеркивающий его право собственности на Октавию. По тому, как у Филиппа сузились глаза, Октавия поняла, что этот жест задел его за живое. Руперт, видно, не зря говорил, что Филиппа больше всего привлекает то, что ему не принадлежит, а не то, что можно взять свободно, просто попросив. Воистину — запретный плод сладок.

Она радовалась этой теплой и сильной ладони, и в другое время это прикосновение было бы прелюдией того, что произойдет, когда закончится скучный вечер. Но сегодня Октавия не хотела думать о том, как они останутся наедине — слишком живо она помнила сцену с леди Дрейтон.

В некотором недоумении Руперт вернулся к игорным столам: ярость, которую он заметил в глазах Октавии, поставила его в тупик.

Почти рассвело, когда последний гость покинул дом. Октавия смотрела на комнату, карточные столы с явным отвращением. Руперт разлил в два бокала коньяк.