— Можешь повторить дословно, что говорил тот тип по телефону?

Громов повторил. Не дословно, но близко к тексту. Подумав, Калмычный кивнул:

— Верно! Почему он позвонил именно тебе? Было бы логичнее, если бы он угрожал нам всем. Вернее, не угрожал, а сразу… Почему только тебе? И ведь столько времени уже прошло…

Калмычный не договорил, по взгляду Громова поняв, что их мысли совпадают. Петушков смотрел недоуменно.

— Нас тогда было семеро…

— Ты не всех посчитал.

— Я посчитал всех, кого нужно. Якушев умер… Здесь нас трое. Степанский прилетает завтра утром, Латуков лечит язву в больнице, Ющенко приехал вчера. Кстати, а почему ты его не пригласил?

Петушков переводил взгляд с одного из собеседников на другого и хотел, наверное, что-то спросить, но вклиниться ему не удавалось. Они говорили быстро, без пауз. Будто в теннис играли.

— Не смог дозвониться, — Громов улыбнулся, но в его глазах не было и тени веселья, он явно имел в виду какие-то обстоятельства, известные Калмычному. — Когда выписывается Латуков?

— Послезавтра.

— Итого — вся компания в сборе. Мне не нравится такое совпадение.

— Думаешь, это случайность?

— Мне бы очень хотелось так думать.

— Степанского можно предупредить. Он успеет вернуться.

— Не надо. Если опасность грозит только мне, то… Зачем ему нести убытки из-за ложной тревоги? А если нацелились на всех нас, будет лучше не распыляться. Вместе быстрее придумаем, как защититься.

— Там его достать не просто…

— Поэтому пусть обязательно прилетает. А то несправедливо как-то выходит, скажи, да? — последнюю фразу Громов произнёс с кавказским акцентом, как иногда рассказывал анекдоты или говорил тосты, желая повеселить друзей.

Калмычный, глядя на него, потёр подбородок о руки, которые продолжал держать сцепленными в замок.

— Знаешь, мне кажется, тебя убивать не хотели.

— Почему? — вырвалось у Петушкова, и две пары глаз обратились на него.

— Кажется, ты не рад, что меня только ранили?

— Я не то хотел сказать… Просто… Просто я не понимаю! Почему не хотели убить?

— Потому что могли, но не сделали.

— Но ведь ты был в бронежилете!

— Вот именно поэтому они должны были подойти, проверить и добить.

— Так они-то об этом не знали!

— Э-э, дорогой, не горячись! По-твоему, они что, рассчитывали, что я к себе гранату привяжу после того, как предупредили по телефону? Думали, взорвусь от одного выстрела? Или от страха подохну? Прав Иваныч, я и сам так решил: мочить меня не хотели. А почему — будущее покажет. Думаю — близкое будущее. Я уже предпринял кое-какие шаги, так что, даст Бог, скоро мы выясним, кто и почему решил на меня накатить. Или на нас…

— Ты собираешься… — Петушков замялся, но его поняли с полуслова.

— Я не собираюсь прятаться, как крыса.

— Крысы бегут, а не прячутся, — заметил Калмычный, разглаживая смявшийся уголок пивной этикетки; за время, прошедшее с момента появления Николая, он так и не сделал ни одного глотка.

«Интересно, о чем они говорили без меня?» — подумал Петушков.

— Я не собираюсь ни прятаться, ни бежать. Пусть попробуют добраться до меня ещё раз! Теперь это будет непросто. Все, господа предприниматели! О делах больше ни слова. Баня в вашем распоряжении. А я посижу здесь, послушаю музыку…

Громов взял со стола пульт дистанционного управления и включил музыкальный центр, четыре колонки которого были развешены по углам комнаты. Взыскательного слушателя такая акустика бы не удовлетворила, но Василий Петросович был потребителем неприхотливым. Это касалось как аппаратуры, так и качества музыкального материала.

«Конвоир, молодой конвоир, нам с тобою обидно до слез…» — неслось в спину Петушкова, когда он направлялся к бассейну.

— Иваныч, подбросишь до дома?

Калмычный завязывал шнурки на ботинках. Петушков уже оделся и стоял перед ним с бутылкой пива в руке. Она была четвёртой по счёту.

— Что, страшно?

— Да ну тебя к лешему! Я без машины. Говорю же, что на презентации был.

— Кого презентовали? Тебя?

— Не смешно.

Калмычный разогнулся, встал с кресла. Ботинки на нем были старые, изрядно потёртые, не один раз побывавшие в ремонте. Как и костюм классического покроя, тёплый, тесноватый, застёгнутый на все пуговицы. Из внутреннего кармана проступал контур сотового телефона старой модели.