— Я вызову врача, когда ты мне ответишь на вопросы. Слышишь меня?

— Да… Быстрее… врача.

— Ты убил Громова?

В глазах — непонимание.

— Около бани…

— Нет.

— Прошлым летом в Сосновке… Студентка, молодая совсем, отбилась в лесу от компании. Потом ты её утопил. Да?

Улыбка, тронувшая лицо раненого, больше напоминала судорожную гримасу. Но все-таки это было улыбкой. Он не раскаивался:

— Сама виновата… Сказал, если хорошо в рот возьмёт, то отпущу домой к маме… А она… Дура! Зачем маску сорвала? Я не хотел сперва… Пришлось, чтоб не узнала… И крик подняла…

— Ну и как она, хорошо?..

— Не, ни х… не умела…

Минуту назад Андрей ещё думал о том, чтобы позвонить в «скорую помощь». А теперь…

Время шло. Снег вокруг головы Ивана пропитывался кровью все больше.

— Я ведь сдохну сейчас, — прошептал раненый.

— Ты убил Санька?

Тишина. Только гавкает собака в соседнем дворе.

— Я спрашиваю, ты?!

— Кого?

— Администратора из спортивного комплекса.

— Я, — признался Иван.

После чего сдох.

То есть — умер.

— «При отсутствии табельного оружия и специальных средств сотрудник милиции имеет право использовать любые подручные средства», — Акулов цитирует на память одну из статей закона «О милиции».

Следователь городской прокуратуры, немолодая полная женщина в синем кителе морщится и кивает. Брошюру с текстом закона она держит перед собой таким образом, чтобы Андрей не мог подсмотреть. По её лицу непонятно, правильно он сказал или в чем-то ошибся. Смысл-то верен, это он помнит точно, но она готова цепляться к любой запятой. И цепляется. Даже к интонации.

— Хорошо, допустим, — она закрывает брошюру и кладёт её на край стола.

Стол почти пуст, только тонкая книжица и стопочка незаполненных пока протоколов. Ни одного тяжёлого предмета. Опасаются, что Акулов устроит бунт и заедет кому-нибудь по голове.

За спиной Акулова, у окна, стоят двое из Управления собственной безопасности. Молодой и постарше. Лица у обоих непроницаемо-брезгливые. Надо долго тренироваться, чтобы сохранять такое выражение долгое время. А они сохраняют. Долго. С той самой минуты, как задержали его в «явочной квартире» Ермакова. Откуда узнали адрес — неясно. Молчат, хотя он спросил. Не Денис же подставил! Ему можно верить… Ладно, какая разница?! Приехали — и приехали. Рано утром, с санкцией на обыск. Перевернули всю квартиру вверх дном. Особое внимание уделили белью, женскому. В машине сказали:

— Живёшь с проституткой…

— Она детский врач, а не проститутка!

— Знаем мы таких педиатров.

Теперь они стоят у окна, а прокурорша сидит за столом, и её внешний вид не предвещает ничего хорошего. Она уже пыталась посадить Андрея и Волгина месяц назад. Тогда не получилось. Теперь она подготовилась лучше. И она, и «гестапо». Крупные козыри у них на руках. А у Акулова — так, мелочёвка.

Поэтому, по сути дела, и не допрашивает. Допрос ведётся последовательно, даже если выглядит внешне сумбурным. Она развлекается. Постреливает не связанными вопросами.

— В связи с чем вы разыскивали Ивана?

— Он проходит по уголовному делу…

— …О грабеже. А ваша, Акулов, задача — раскрывать убийства. Почему вы полезли не в своё дело?

— Он мог быть причастен к убийству Василия Громова.

— Это все одно словоблудие! Мог, мог… Так можно оправдать что угодно. Почему вы поехали на задержание в одиночку?

— Я не собирался задерживать. У меня была оперативная информация о том, что он может находиться в одном адресе. Прежде, чем его штурмовать, мне хотелось проверить.

— Хорошенькая проверка! Таким образом все проверять — ни одного мирного жителя не останется! Кого не можем посадить — того зарежем! Так, Акулов?

— Он напал на меня.

— Просто так, да? Сам? Первым? Ни с того, ни с сего? Знаете, вы не очень-то похожи на человека, которого уличные грабители выбирают, как объект нападения. Даже сейчас, когда вы так стараетесь выглядеть скромным.

— Я не знаю, почему он напал. Отморозок! За ним серия грабежей и разбоев в Сосновке. Изнасилование с убийством.

— Интересно, кем это доказано? Он что, был осуждён? Или хотя бы ему было предъявлено обвинение?

— Оперативная информация. Спросите у Шитова!

— Шитов — ваш собутыльник.

— Иван сам мне признался…

За спиной дружно хохочут «гестаповцы»:

— Под ножом в чем угодно признаешься!

Прокурорша тоже слегка улыбается. Подождав, успокаивает уэсбэшников:

— Тише, мальчики, тише! Скажите, Акулов, а где вы так научились обращаться с ножом?

— Со мной в камере сидел один парень из СОБРа [14] . Они освобождали заложников, и он неудачно выстрелил, ранил ребёнка… Вот он меня и научил.