Нет, так Хамраев не мог прийти к Гервасию Васильевичу. Его умение действовать наверняка восставало против всех предлагаемых вариантов, а исконно азиатская недоверчивость и осторожность, которую он унаследовал от предков кочевников, заставляли его искать собственное решение или ждать до тех пор пока судьба сама не пошлет ему повод для знакомства с Гервасием Васильевичем.

Когда принесли телеграмму на имя Гервасия Васильевича, Хамраеву показалось, что долгожданный повод сам пришел к нему в руки. Но за телеграммой должна была начаться тонкая и мудрая игра в заботу, которая в итоге принесла бы свои организационные плоды не столько для Гервасия Васильевича, сколько для Хамраева - заведующего городским отделом здравоохранения. Он уже давно научился себя прощать и не подставлять душу терзаниям совести - не для себя же, для дела, для людей.

…К столу пригласили Кенжетая с женой. Кенжетай пришел один, поставил на стол глубокую тарелку с громадными сливами, сказал что-то вроде «старая женщина должна знать свое место», выпил полстакана коньяку и деликатно удалился.

Гервасий Васильевич и Хамраев ели лагман, говорили почему-то о кинематографе. Хвалили, поругивали, а потом Хамраев подробно рассказал Гервасию Васильевичу содержание картины «У стен Малапаги», которую смотрел, еще будучи студентом, и вспомнил, что после просмотра дня три-четыре ходил больной. Вот какая это была картина…

А Гервасию Васильевичу все время хотелось еще раз прочитать телеграмму от Екатерины Павловны, но он стеснялся Хамраева и пытался воспроизвести в памяти текст этой телеграммы.

Один раз он даже ушел с веранды в комнату, будто бы за хлебом. Там, не зажигая света, около лунного окна он дважды перечитал телеграмму и был рад тому, что запомнил текст с первого раза…

–  Вы Соколовского Геннадия Дмитриевича не знали?
– спросил Хамраев, когда Гервасий Васильевич вернулся из комнаты.

–  Знал, - ответил Гервасий Васильевич.
– Он был начальником седьмого эвакогоспиталя. Этот?

–  Не знаю. Наверное, этот. Он у нас функциональную анатомию читал… А Кричевскую Полину Яковлевну?

–  Прекрасный хирург, - с удовольствием сказал Гервасий Васильевич.
– Золотые руки.

–  Она нейрохирургию у нас вела. Такая строгая дама.

–  Что вы, что вы!
– оживился Гервасий Васильевич.- Добрейшей души человек. Я бы даже сказал, излишне сентиментальна.

–  Ой-ой-ой!..
– усомнился Хамраев и достал из кармана пиджака плоскую бутылочку с румынским коньяком.

Гервасий Васильевич убрал пустую бутылку под стол и обиженно заявил:

–  Слушайте, Сарвар, ну кому лучше знать? Полина Яковлевна была моим ассистентом!

–  Я это знаю, Гервасий Васильевич, - тихо сказал Хамраев.

–  Какого же черта вы тогда спрашиваете, знаю ли я Полину Кричевскую?

–  разозлился Гервасий Васильевич.

–  Я хотел спросить - «помните ли», а «не знаете ли»…

–  Я все помню, - вздохнул Гервасий Васильевич.
– Вы где институт-то кончали?

–  В Москве, - ответил Хамраев.
– Давайтв выпьем.

Недели через две Гервасий Васильевич уже знал все о медицинских делах этого городка. 0 недостатке хирургов, о трудностях с медикаментами - обо всем, на что мог пожаловаться Хамраев любому человеку, от которого не ждет ни помощи, ни участия.

Как-то Хамраев не пришел на ставшую теперь обычной вечернюю прогулку, и Гервасий Васильевич решил сам зайти за ним. Встретила его мать Хамраева, худенькая обаятельная старушка Робия Абдурахмановна, и сказала, что Сарвар в клинике. Его туда срочно вызвали.

От нечего делать Гервасий Васильевич пошел в клинику. Вернее, не в клинику, а просто так, по направлению к городской больнице. Может быть, Хамраев скоро освободится и они еще успеют погулять перед сном.

Хамраева Гервасий Васильевич увидел уже выходящим из калитки больничного сада.

–  Что там у вас стряслось?
– спросил Гервасий Васильевич.

Хамраев посмотрел на него усталыми глазами и ответил:

–  Худо дело, Гервасий Васильевич… Человек помер.

–  От чего?

–  От безграмотности… От безграмотности врача, делавшего операцию.

–  А все-таки? Конкретнее.

–  Позавчера удалили больному малоизмененный отросток, а сегодня больной скончался от нераспознанной прободной язвы желудка.

–  Чего же они, не видели, что оперируют аппендицит в условиях перитонита?

–  Значит, не видели…

–  Черт бы их побрал, - выругался Гервасий Васильевич.
– Что за средневековье?!

–  Вот такие дела, Гервасий Васильевич, - сказал Хамраев.