Шрифт:
Полковник задумчиво закивал:
– А чего тут непонятного: он убийц покарает, а мы его посадим… Уберечь от кривой дорожки решил?
– Ну, типа того.
– И мне, стало быть, тоже позвонил, чтобы ему помочь?
– В том числе, и поэтому. Хотя еще и потому, что киллерам лучше сидеть в тюрьме, чем новых людей валить. Ну, и свой журналистский интерес тоже имеется, не скрою.
Официантка принесла обещанный сахар, Обнорский кинул в рот сразу два кусочка и, захрустев ими, поинтересовался с набитым ртом:
– Я доступно изложил?
– Более чем…
Виталий Петрович внутренне усмехнулся: журналист позвонил ему, Ильюхину, чтобы помочь Юнгерову, а он, Ильюхин, как раз осуществляет внедрение в «империю Юнкерса», которое, в конечном результате, должно привести к… Да-а, забавная жизнь. И ведь при этом он, Ильюхин, сделает все, чтобы «упаковать» киллеров, а это действительно поможет Юнгерову, как ни крути…
Делиться с журналистом этими своими философскими парадоксами полковник, разумеется, не стал. Вместо этого Виталий Петрович поинтересовался вот чем:
– Слушай, Андрей… Раз ты его давно и неплохо знаешь… Скажи мне, как журналист «журналисту» – у Юнгерова есть враги? Настоящие, я имею в виду? Ты же все интриги в бандитском мире знаешь…
Обнорский убрал волосы со лба и рассмеялся:
– Ну, во-первых, как одна моя знакомая говорит, мелкий подхалимаж не оплачивается… Видимо, она считает (и я в этом с ней солидарен), что подхалимаж должен быть чудовищным. Во-вторых, все про сложные отношения в «Бандитском Петербурге» не знает никто, включая и его обитателей, и ты это знаешь лучше меня. А в-третьих, насколько я в курсе, – таких врагов настоящих, чтобы как Карфаген [24] , у Сашки нет. Сейчас нет. А «ненастоящие» вот так вот с двух стволов уверенно палить не будут. Я и сам, честно говоря, голову ломаю… И он, когда я ему звонил, тоже говорил, что не врубается, откуда привет прилетел.
24
Древнеримский сенатор Катон начинал каждое свое выступление, независимо от темы, словами: «Карфаген должен быть разрушен». Карфаген – государство в Северной Африке, в то время – один из главных соперников Рима.
Полковник уцепился за одно слово в ответе журналиста:
– Ты говоришь, сейчас нет… А раньше? Раньше – кто мог мечтать, чтобы Карфаген был разрушен?
– Ну-у, раньше… Эко ты хватил… раньше… Раньше все друг в друга стреляли сначала, а потом думали уже – враг, не враг…
– И все же… Андрей, это не любопытство.
– Погоди, дай подумать…
Обнорский бросил в рот еще один кусочек сахара, слопал его, поскреб в затылке и неуверенно, с какой-то даже неохотой сказал:
– Ну, есть одна личность, Гамерник называется… Группировочка еще такая была, ее иногда «гамеры» называли… Сейчас он бузинесмен. Слыхал?
Ильюхин пожал плечами:
– Не только слыхал, но и лично знавал… Про их контру с Юнгеровым только ленивый был не в курсе. Гамерник лапку-то приложил к посадке Юнкерса. Но я о нем что-то давно не слышал… Он где сейчас?
– Где деньги – там и он. В Москве. Но в Питере у него позиции кое-какие остались. Наведывается сюда. Говорят, правда, больше не по делам, а так… дорогих блядей взбодрить, чтоб не забывали.
Полковник скептически сморщил нос:
– Гамерник – это первое, что может прийти в голову тем, кто в теме… Это – слишком явно и примитивно.
– Ну, извиняйте, дядьку, – развел руками Обнорский, чуть раздосадованный тем, как полковник вернул ему шпильку насчет примитивности, – но ты спросил, а я ответил… Я же не Дед-Всевед… Кстати, этот Гамерник, он… он вроде Мерзляева из «О бедном гусаре замолвите слово». Никогда ничего не забудет и всегда ответит, но «по-иному». Он далеко не дурак. Многие его ценят. Была информация, что он в центральном аппарате МВД с серьезными людьми хороводы водит. Хочешь, я уточню?
Почему тогда полковник покачал головой? А ведь кольнуло, кольнуло его дурное предчувствие… Может быть, потому и свернул тему, что кольнуло? Как бы то ни было, а среагировал Ильюхин на предложение Обнорского с явным скепсисом:
– Твои уточнения, мои уточнения – все это пока пустое. Вот если я пойму, кто этот убой в лифте организовал – тогда пойму, кто и заказал. А чего сейчас Гамерника трепать, все это так – версии одни… Из ста кроликов лошадь не получится, из ста версий доказательств не скроишь…
Они потрендели еще чуть-чуть и разошлись, вполне довольные друг другом, принципиально обо всем договорившись.
Ильюхин боялся спугнуть призрак чуть забрезжившей удачи.
Поэтому он с головой окунулся в работу, стараясь не обращать внимания на обстановку в управлении, хотя она была уже не просто нездоровой. «Крыловские» дошли уже просто до хулиганства – однажды Юртаев не смог отвезти вечером Ильюхина домой, потому что кто-то проколол у его «Волги» все четыре колеса.
– Рахимов, – спокойно вычислил Виталий Петрович, слушая, как матерится его водитель.
Юртаев взмолился:
– Ну, взъебите вы этого урода, товарищ полковник, чурку эту нерусскую, ну надо же как-то унять! А то сейчас – колют, завтра – жечь начнут!
Ильюхин покачал головой:
– Не начнут. Скоро им самим надоест. А нам нельзя уставать от склок. Нам сейчас, Паша, не до этого.
И, выдав вот такое «пацифистское» напутствие, полковник убыл домой общественном транспорте.