— Да пошел ты со своими просьбами! — Прыжку казалось, что он орет на всю Москву. Но ему сейчас было плевать на это.

Он набрал полную грудь воздуха и закричал что было сил:

— Мар-ха-э-э-о-оль!!!

— Не надо, — сдавленным голосом попросила Катя.

— Мархаэо-о-оль!!! — не слушал ее Прыжок. Он поднял лицо к небу, и каждый крик его был исполнен мольбы: — Мархаэоль!..

— Она не вернется, — покачала головой Катя.

Но Прыжок и сам это понял. Он знал, что Мархаэоль ему больше не увидеть никогда. Что они словно бы умерли друг для друга. А очень скоро умрет и Эллина. До которой Прыжку, в общем-то, не было никакого дела... Гнусь умер, Колобок... Даша... Коновалов. Теперь и Эллина.

Эллина дернулась, тело ее выгнулось дугой, приподнимаясь над битым кирпичом. Глаза закрылись, и она издала звук, очень похожий на всхлип.

И Прыжок вдруг почувствовал, как что-то уходит из нее. Что-то невесомое, неосязаемое, но очень важное и необходимое. Жизнь?..

Прыжку стало обидно. Пройти через Ад, побывать в двух мирах и умереть? Вот так вот, непонятно зачем, непонятно почему? Ни с того ни с сего?

Нет!

Прыжок вдруг понял, что он может этому помешать. Он сосредоточился и всем своим существом почувствовал то невесомое, что уходило (почти уже ушло) из тела Эллины. Оно было легким, прозрачным и свежим, словно едва ощутимое дыхание весеннего ветра. Оно было хрупким, как нежный цветок, и тающим, словно дым. Тающим безвозвратно.

И тогда Прыжок прикоснулся к нему — не руками, всей своей душой — и осторожно, но настойчиво заставил это невидимое и неосязаемое вернуться обратно. И у него получилось. Прыжок сразу понял, что получилось. Это невидимое вернулось, заполнило обмякшее тело, плавно легло на свое законное место. И тело Эллины опять забилось в конвульсиях, воздух вновь огласили ее булькающие хрипы, черная кровь обильно хлынула на грудь, потекла по щекам.

Прыжок закрыл глаза — так ему было легче сосредоточиться — и остановил кровотечение. Это было нетрудно. Потому что так же, как он почувствовал нечто, уходящее из Эллины, он чувствовал и где прошла пуля — рваные ткани, перебитые сосуды. Прыжок заставил это все восстановиться. И у него опять получилось. Ткани начали срастаться, плоть потянулась к плоти, скрывая раны.

Голова у Прыжка кружилась, вдыхаемый воздух казался ему необыкновенно свежим и холодным. Он стоял на коленях, держа голову Эллины обеими руками, и не открывал глаз, чтобы не потерять того ощущения, которое помогало ему делать это все. Но Прыжок отчетливо слышал полный удивления возглас Кати и испуганные торопливые скороговорки то ли молитв, то ли заклинаний Маркулия.

Прыжок вдруг ощутил сильный жар в ладонях, которыми он держал голову Эллины. И жар этот быстро пополз по локтям, охватил плечи, захлестнул грудь и все тело. Прыжок чувствовал, что этот жар — единственное, что сможет помочь Эллине остаться в живых. Главное тут — вытерпеть. Ему вытерпеть.

Прыжок стиснул зубы и застонал. Он слышал, как Катя что-то испуганно кричит ему. Он слышал неразборчивые завывания Маркулия. Но глаз не открывал — Прыжку казалось, что стоит ему хотя бы на секунду приоткрыть веки, и этот жар через глаза хлынет внутрь, выжжет мозг, иссушит кости и обратит в легкий пепел кожу. Глупости, конечно, но Прыжку сейчас было не до того, чтобы разбираться в этом.

Голова раскалывалась от внезапно нахлынувшей сумасшедшей боли в затылке. Руки начали дрожать. Жар сделался невыносимым, почти как тогда, во Дворце Огня, в комнате Мархаэоль. Прыжок не выдержал и закричал.

Он продолжал кричать даже тогда, когда жар и боль схлынули. Воздуха перестало хватать, Прыжок поперхнулся, закашлялся и открыл глаза.

Он по-прежнему стоял на коленях, держа ладонями голову Эллины. Лицо и грудь ее, как и руки Прыжка, были в крови, глаза закрыты. Но дыхание Эллины было ровным, без того пугающего булькающего хрипа. Прыжок вдруг почувствовал, что очень устал. Ему захотелось опустить голову Эллины, но он не был уверен в том, что сейчас это можно сделать.

Прыжок поднял взгляд. Маркулий и Катя стояли метрах в двух и испуганно таращились на него. Катя что-то сказала, но Прыжок не расслышал — в ушах все еще стоял звон.

— Чего? — переспросил он и сам не узнал свой голос — слабый, дрожащий.

— Ты горел, — громче повторила Катя, — Как факел...

Прыжок оглядел себя. Никаких следов огня не было. Одежда цела, кожа невредима. Вот только крупные капельки пота подрагивают на ней.

— Правда, что ли? — пробормотал Прыжок.

Катя кивнула и посмотрела на Маркулия. Тот тоже несколько раз торопливо мотнул головой.

В этот момент Эллина шевельнулась и приоткрыла глаза.

— Что? — спросила она. Голос ее был слаб и дрожал так же, как и у Прыжка.

— Жива? — спросил Прыжок.

— Да, — тихо ответила Эллина.

Она подняла руку и прикоснулась к своему горлу. Пыльцы ощупывали кожу, и в глазах Эллины появлялось недоумение. Она поднесла ладонь к глазам, растопырила пальцы.

— Кровь... — сказала она.

— Кровь, — подтвердил Прыжок и добавил: — Потому что ты — дура!..

— Я не умерла?

— Умерла, — сказал Прыжок. — Два раза...

Эллина оперлась на локти и села. Прыжок встал и почувствовал, как дрожат его колени.