– Но и джигу не пляшешь тоже. Это совсем не похоже на случай Утау – у него Дар поранен и болит, но совершенно ясно, что со временем придет в норму. А у тебя… нет, я тут не разберусь. Тебе нужен настоящий мастер-целитель.

– Вот и я так подумал. Надеюсь, целитель скоро появится… А тем временем я, похоже, ходить все-таки могу. – «Хоть и не плясать джигу». – Если ты воздержишься от того, – поколебавшись, добавил Даг, – чтобы сплетничать о случившемся со мной в лагере, я буду тебе признателен.

– Случись такое с любым дозорным, – фыркнула Мари, – разве ты тут же не зачислил бы его в больные?

– Командир обладает некоторыми привилегиями, – невесело сказал Даг. – Ты же знаешь это по себе – сама командуешь отрядом.

– Ах вот как? Это что же – привилегия делать глупости? Странно, не припоминаю такого за собой.

– Послушай, если тут появится кто-нибудь, кто сможет распутать этот клубок, можешь не сомневаться: и часу не пройдет, как я уже буду скакать на восток. – Только ведь не удастся ускакать от того, что у тебя внутри, верно? – Понятия не имею, смогут ли ребята из Рейнтри прислать кого-нибудь и когда это могло бы случиться, но думаю, что самое скорое, когда мы можем ждать помощь из дому, – это через шесть дней. – Даг посмотрел на небо; воздух стал душным и жарким, предсказывая, что к вечеру может разразиться гроза.

Мари бросила взгляд в сторону рощи и тихо сказала:

– Думаешь, эти бедняги продержатся шесть дней?

Даг тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

– Не знаю, Мари. А вот что нужно сделать – это соорудить над ними что-то вроде навеса. Ночью будет дождь, тебе не кажется?

– Похоже, – согласилась Мари.

Они молча вернулись в рощу мертвых деревьев.

Даг не знал, говорила ли Мари о нем, и если говорила, то что именно, но тем вечером очень многие сочли своим долгом посоветовать ему прилечь. Он охотно послушался, хотя, ничего не делая и только сидя, скрестив ноги, на своем одеяле и глядя на неподвижные тела пленников Злого, почувствовал, что начинает их ненавидеть. Не будь возни с ними, он мог бы сегодня вместе с остальным отрядом отправиться домой и через три дня прижать к себе Фаун и не отпускать даже для того, чтобы сделать вдох. Усталость, которую принес этот поход, не шла ни в какое сравнение с теперешним удушающим отвращением к собственной беспомощности. Спал Даг плохо.

К концу следующего дня двое из пленников – самые старшие – оказались не в силах глотать, а еще один начал задыхаться. Карро, приятельница Мари из отряда Обайо, положила его голову себе на колени, а Даг, опустившись на землю рядом, напряженно следил за его судорожными вдохами. Такое дыхание умирающего обычно служило сигналом к обряду разделения. Но действительно ли этот человек умирал? И что стало причиной его немощи? Редкие волосы мастера были седыми, но назвать его стариком было бы нельзя; до того, как на него свалилось несчастье, он оставался, на взгляд Дага, крепким, жилистым и подвижным. Имя его, которого Дагу вовсе не хотелось знать, было Артин; вернувшиеся соседи говорили о нем как о прекрасном кузнеце и оружейнике. Коснувшись мозолистой руки Артина, Даг догадался о целой жизни, посвященной совершенствованию своих знаний и умений.

Мари обтерла влажной тряпицей лицо и волосы лежавшей рядом женщины, которую она уже несколько минут безуспешно пыталась напоить; женщина вырывалась и давилась.

– Если в такую жару нам не удастся вливать в них воду, Даг, они нипочем не продержатся еще пять дней.

Карро кивнула на человека, которого поддерживала.

– Этот проживет еще меньше.

– Вижу, – пробормотал Даг.

Саун обеспокоенно сновал вокруг. Даг предполагал, что юноша попросится в тот отряд, что должен был отправиться в Рейнтри для помощи беженцам, и действительно, Саун отклонил предложение вернуться в лагерь Хикори; однако молодой воин явно очень серьезно смотрел на свое назначение в помощь Дагу и пожелал остаться с теми, кто ухаживал за жертвами Злого. Ночевал он в обезлюдевшем теперь лагере к востоку от оскверненного селения, но днем вел себя, как левый локоть Дага. Это было бы очень хорошо, если бы только из-за всех свалившихся на них неприятностей Саун не напоминал блоху на сковородке.

Вот и теперь он обратился к Дагу:

– Нужно же что-нибудь делать! Даг, ты говоришь, что эти мастера все еще питают своим Даром глиняных людей; если это так, не стоит ли освободить их от этой тяжести?

– Обайо и Грифф говорят, что они пытались, – терпеливо объяснил юноше Даг. – Результаты, как я понял, были очень нехорошими.

– Но никто же не умер! Может быть, это как хирургия Хохарии: больно, но исцеляет.

Доводы Сауна были вескими, и возможность действовать привлекала Дага гораздо больше, чем перспектива просто сидеть и смотреть, как люди страдают и умирают.

«Мой эскадрон…» Даг не мог вспомнить, когда он стал смотреть на этих мастеров из Рейнтри как на почетных членов его отряда, но так оно и было. Трое бесчувственных дозорных пока еще были наименее истощенными, но Даг не сомневался, что долго такое положение не продлится.

– Признаю, – медленно проговорил Даг, – я хотел бы сам увидеть, что случится, если уничтожить глиняных людей. – Хотя какие важные изменения он может заметить, не пользуясь Даром, оставалось мучительным вопросом… – Пожалуй, прикончи одного. И тогда посмотрим…

Саун быстро закивал и отправился за своим мечом. Это был тот самый клинок, из-за которого Саун так пострадал в ночной схватке под Глассфорджем; Даг мужественно воздерживался от замечаний о том, что и в этом походе меч оставался мертвым грузом. Однако для того, чтобы разделаться с глиняными людьми в их влажных колыбелях, меч годился не меньше, чем копье, и уж определенно лучше, чем нож.

Вскинув меч на плечо, Саун решительно направился через рощу к болотистой низине; под его сапогами хлюпала грязь, которую породил ночной дождь. Саун замедлил шаги, стараясь найти более сухие места между кочками пожухшей травы и с любопытством и отвращением глядя на ямы в болотистой почве и их обитателей.