Громовержец откашлялся и спросил:

– Ты согласишься выехать в Рейнтри, Хохария?

Хохария растерянно обвела взглядом свою комнату. Фаун подумала, что вполне может представить себе перечень неотложных дел, о которых сейчас думает целительница.

– …Через час, – безжалостно закончил Громовержец.

– Громовержец! – в ужасе воскликнула Хохария. Потом, после долгой паузы, пробормотала: – А через два часа нельзя?

Громовержец удовлетворенно кивнул.

– Я позабочусь о том, чтобы двое дозорных были готовы тебя сопровождать. Возьми с собой всех, кто может тебе понадобиться.

– Можно мне поехать с тобой? – выпалила Фаун. – Думаю, что я – часть загадки Дага. – Она едва не протянула вперед левую руку в качестве доказательства.

Трое Стражей Озера изумленно – и без особой симпатии – вытаращили на Фаун глаза.

– Там уже не идет война, – поспешила добавить Фаун, – и если я поеду с вами, я не заблужусь, так что не буду вести себя глупо. Я могу быть готова через час… и даже меньше.

– Эта твоя толстая деревенская лошадка не угонится за конями дозорных, Фаун, – сказала Дирла – не презрительно, а с жалостью и добротой, которые были почему-то еще более унизительны.

– Грейс не толстая! – с возмущением возразила Фаун. «По крайней мере не особенно». – Может быть, она и не рысак, но она выносливая. – После нескольких мгновений размышления Фаун сообразила, что можно сказать и иначе: – И разве нельзя дать мне коня дозорных, как Хохарии?

Громовержец слегка улыбнулся, но покачал головой.

– Нет, Фаун. Злого хоть и уничтожили, но северная часть Рейнтри еще многие недели не оправится от разорения. Я обещал Дагу, что присмотрю за тобой, пока он отсутствует, и я сдержу слово.

– Но…

Голос Громовержца сделался безапелляционным, напомнив Фаун голос ее отца в самые тяжелые минуты.

– Дитя, ты не та обуза, которой мне сейчас не хватает. Другим тоже приходится ждать возвращения их мужей или жен.

И что на это можно было возразить? «Я не дитя»? Ну да, уж этот довод всегда был безотказным…

– Надо же, восемнадцать лет я обходилась без твоего присмотра и выжила! – «Пусть и едва-едва», – промелькнула удручающая мысль.

Горькая улыбка тронула губы Громовержца.

– Нет, дитя, – пробормотал он, – ты всегда находилась под нашим присмотром. – Фаун вспыхнула и пристыженно опустила глаза. Громовержец удовлетворенно кивнул и продолжал более мягким тоном: – Думаю, Каттагус и Сарри с нетерпением ждут новостей о гибели Злого. Беги-ка ты домой и порадуй их.

Все было ясно. «Беги-ка ты домой…» Фаун оглядела женщин и не нашла у них поддержки, хотя Хохария и бросила на нее загадочный взгляд. У себя, в медицинском шатре, она была хозяйкой, но в остальном распоряжался Громовержец, и оспаривать его решение целительница не собиралась.

Фаун сглотнула, кивнула и вышла из комнаты. У нее за спиной заскрипели стулья: обсуждение продолжалось. Без нее. Она же не Страж Озера.

Фаун поковыляла по дорожке между шатром целителей и штабом, кипя гневом и растирая левую руку. Пульсация отзывалась в ее сердце, голове, всем теле, доводя до истерики. Так кто она – жена Стража Озера или новобрачная крестьянка? Если первое – она обязана подчиняться дисциплине лагеря, если второе – нет. Нельзя же приклеивать ей то один ярлык, то другой – в зависимости от того, как это в данный момент удобно. Ха, Громовержец, как насчет справедливости?

Уж в одном она была знатоком – в том, как убегать из дому. В этом деле первым правилом было: не давать никому возможности с тобой спорить. Как же она забыла? Фаун стиснула зубы и повернула в сторону штаба.

Двое дозорных совещались у стола и подняли головы, когда она вошла.

– Громовержца здесь нет, – сказал один.

– Я знаю, – уверенно ответила Фаун. – Я только что говорила с ним в шатре Хохарии. – Это же и в самом деле так, верно? Никто потом не сможет обвинить ее во лжи. – Мне нужно ненадолго взять одну из его карт. Я верну ее обратно, как только смогу.

Дозорный пожал плечами и кивнул, и Фаун шмыгнула в комнату Громовержца, поспешно скатала карту, лежавшую поверх других на столе, сунула ее под мышку и вышла, улыбнувшись и помахав дозорным.

Добежав до острова Кобылы, она вошла в ворота у моста и разыскала в сарае одну из помощниц Омбы.

– Мне нужна моя лошадь, – сказала ей Фаун. – Я хочу устроить ей небольшую пробежку. – «Миль сто на север».

– Она в этом нуждается, – согласилась девушка и через мгновение добавила: – Ах, я и забыла: тебе нужно помочь ее позвать. – Девушка фыркнула, сняла с гвоздя узду и вышла на пастбище.