– У вас что, нет ботинок? – спросил Рик Энни, которая семенила рядом, пытаясь приспособиться к его размашистым шагам.

Энни посмотрела на свои красные сапожки.

– Нет, но эти сапоги можно мыть, если я вдруг во что-нибудь вляпаюсь.

Взгляд его скользнул по ее ногам, задержавшись чуть выше колен.

– И брюк тоже нет?

– Я их никогда не ношу. – Кроме того, в расклешенной юбке Энни было намного удобнее.

Взгляд Рика поднялся к ее груди, и он ухмыльнулся во весь рот, от чего кончики его усов вздернулись.

– А вот с блузкой у вас все в порядке.

– Вот как? Ну спасибо, – бросила Энни и внезапно смущенно вспыхнула, надеясь, однако, что в тусклом утреннем свете Рик этого не заметит.

Она подождала, пока он пройдет вперед, и посмотрела на свою кофту без рукавов из рубашечной ткани, решив, что забыла застегнуть ее на все пуговицы и теперь виден розовый кружевной лифчик. Однако все пуговицы оказались тщательно застегнутыми.

Рик, напрягшись, открыл двери коровника, сделанного из грубо отесанных бревен и камня, и тотчас же в нос Энни ударил терпкий запах сена и навоза. Запашок, конечно, не такой, как на великосветских вечеринках, но получше, чем в вонючих городских автобусах и на черной лестнице дома, в котором она живет и откуда вечно несет помойкой.

Когда Рик включил свет, мычание коров стало громче. Внезапно Энни услышала хлопанье крыльев. Она в испуге взглянула вверх: какая-то птица с раздвоенным хвостом пронеслась у нее над головой.

– Это ласточка, – пояснил Рик. – Она свила гнездо прямо над дверью. Не бойтесь, она не вцепится вам в волосы.

Энни кивнула, пожалев, что не взяла с собой фотоаппарат. Оказывается, в темном теплом коровнике живут и другие существа, помимо коров голштинской породы с задумчивыми глазами. Например, юркие ласточки, свившие похожие на мешочки гнезда из травы и глины, и кот. Его блестящие зеленые глаза вспыхнули на секунду между тюков сена и погасли. Будь у нее побольше времени, Энни наверняка заметила бы еще что-нибудь интересное. Внезапно снаружи донеслось ржание, и Энни быстро повернулась в ту сторону.

– У вас есть лошади? – спросила она.

Рик, который в этот момент отвязывал коров, обернулся и кивнул. Энни открыла двери коровника и остолбенела: всего в нескольких футах от нее стояло, помахивая хвостом, темное чудовище. Вот оно фыркнуло, и Энни испуганно юркнула в коровник.

– Это Брут. Не пугайтесь, ему просто любопытно. Он вам ничего не сделает.

– А какой он породы?

– Бельгийской. Это потомки лошадей, на которых средневековые рыцари выезжали на поле брани.

Ну естественно! Рик Магнуссон никогда бы не завел аристократических арабских скакунов или изящных скаковых лошадей. Ему по душе тяжеловозы.

– Ваш Брут – великолепная лошадь, – заметила Энни, глядя, как животное тяжело поскакало прочь. – Но скажите на милость, зачем вам такие лошади?

– Я их дрессирую, даю напрокат, а иногда продаю жеребцов аманитам, – ответил Рик. – Мои лошади используются для рекламных роликов, они участвуют в санных состязаниях и парадах по всему штату. Пару раз в году я выставляю их на ярмарках. А сегодня в городе будет свадьба. Жених с невестой желают поехать в экипаже, запряженном лошадьми, сначала в церковь, а оттуда к банкетному залу.

Энни улыбнулась, представив себе Рика, везущего сияющих от счастья новобрачных.

– Хотите посмотреть еще одну из моих лошадей?

Энни кивнула, и Рик, подойдя к ней, свистнул. Одна из самых маленьких лошадей, находившихся во дворе позади коровника, подняла голову.

– Иди сюда, Венера, подойди и познакомься с дамой.

– Ее зовут Венера? – спросила Энни, глядя, как лошадь поскакала к ним и комья грязи полетели у нее из-под копыт.

– Да, милая маленькая лошадка.

Определение «маленькая» к Венере нисколько не подходило: мощная, великолепная, способная сбить с ног обычную лошадь одним ударом своего золотистого хвоста. Казалось, она сделана из того же теста, что и германские женщины, которые сражались рядом со своими мужьями против римлян, разбили их в пух и прах и смели остатки легионов Цезаря в Средиземное море.

– Привет, девочка, – ласково проговорил Рик. – Ну-ка поцелуй меня.

Энни во все глаза смотрела, как лошадь ткнулась мордой – а может, у лошадей вовсе не морда? – в голову Рика. Он рассмеялся и почесал ее по шее. Венера обнажила в усмешке верхние зубы.

– Это ее любимый трюк, – заметил Рик.

– А вы не боитесь, что она вас... укусит?

– Я воспитываю Венеру с тех пор, когда она была еще жеребенком, ласковее кобылы вы не найдете. – И он нежно погладил лошадь по бледной гриве своими длинными пальцами. – Через три недели она впервые ожеребится, так что я глаз с нее не спускаю.

Только сейчас Энни заметила округлый живот кобылы.

– А вы пригласите ветеринара, когда придет время?

– Если только что-то пойдет из рук вон плохо. Я буду стоять в сторонке и, если понадобится, приду на помощь. Но как мне ни приятно говорить про моих лошадей, у меня еще сорок коров не доено. Вы хотели посмотреть, так идемте.

Энни не только смотрела. Она помогала при каждом удобном случае, задавала вопросы, слушала Рика, рассказывавшего о ценах на молоко, прибылях, преимуществах выпаса на пастбище перед фуражным кормом, ценах на корма, о том, как выращивать зерно, и о том, когда какая культура созревает. Он объяснил ей, зачем дезинфицирует соски вымени, перед тем как надеть на них доильный аппарат, почему ему так тщательно нужно мыть использующееся для дойки оборудование: шланги, клапаны, охладители, насосы и бидоны.