– Думаешь, Ривера нам голову морочит?

– Ты с ним разговаривал, – отозвался Маллой, медленно выпуская струйку дыма из ноздрей. – Как тебе его голосок?

– Как у человека, который ходит по краю, – Беркфилд зевнул. – От его прежней спеси и следа не осталось. Похоже, самоуверенности у него поубавилось – после того, как его чуть не пришили.

Маккой кивнул.

– О, легок на помине.

Детективы видели, как Карлос Ривера вышел из небольшого прохода между двумя домами. Точно из воздуха появился... Детективы переглянулись. Ривера неторопливо приближался к их автомобилю. Он перешел на другую сторону улицы, пересек поперечный проулок и продолжал приближаться. Даже если он узнал их, то ничем этого не выдал.

– Грамотно действует, подлец.

– Еще бы. Дай ему пространство для маневра. Ривера сказал, что свернет за угол, бросит досье на Доминиканца в мусорный бачок и пойдет дальше. А через две минуты мы их оттуда заберем. Они будут в папке.

– Нахальный, сволочь, – пробормотал Маллой, поворачивая ключ в замке зажигания и медленно отъезжая от тротуара. – Думаешь, у него где-то стоит свидетель?

– Думаю, что он ходячий мертвец, – Беркфилд тяжело вздохнул. Машина, продолжая следовать за Карлосом на небольшом расстоянии, повернула за угол.

– И чего ему еще надо? Он сказал, что уже его уже пытались подставить, из-за чего ему и пришлось заняться этим доминиканским доном, так что теперь они не успокоятся, пока не выпинают его со своей территории. Они будут охотиться за ним, пока не разделаются со всей его семьей.

– Так оно и есть. Ривера сказал, в живых остались только его мать и бабушка – остальных вырезали. Так что теперь ему терять нечего.

Беркфилд и Маллой снова переглянулись.

– Человек, которому нечего терять, слишком опасен, чтобы допускать его в ближний круг.

Беркфилд кивнул, но продолжал следить за Карлосом, который шагал по переулку.

– Оп-па. Этот дурачок сказал, что сегодня вечером отправится за документами по ребятам с Ямайки, и обещал завтра подбросить их нам.

– Вот дерьмо, – Маллой хмыкнул, покачал головой, потер воспаленные глаза и выбросил окурок в окно. – Раз он такой добрый, почему бы ему не дать нам заодно что-нибудь на русских, на итальянцев, на азиатов?

– Я задал ему тот же самый вопрос. Ты понимаешь, это был мой долг. И знаешь, что этот чокнутый ублюдок ответил?

– Ну?

– "Непременно. Как только, так сразу". А сейчас его больше интересуют бразильцы и ребята с Карибов – они на очереди первые. А вот теперь я спрашиваю тебя, Пол: какого черта парень записался в информаторы? Его за это по головке не погладят. Причем он шатается по тем местам, куда частенько заглядывают друзья и родственники тех, кого он сдал, члены организаций, в которые они входили. Он смерти ищет или задумал какую-то пакость?

– Ты имеешь в виду, воспользоваться делом своих рук?

Беркфилд потер лицо. Карлос снова завернул в проулок и зашагал дальше.

– Хрен его знает. Он не похож на человека, который достиг невиданных высот и процветания, как следовало бы ожидать...

Он засмеялся. Машина двигалась еле-еле, словно хищник, который ползет на брюхе к добыче.

– Знаешь, Пол... раз уж мы об этом заговорили... Мне кажется, что дела его пошли под гору, и это случилось в течение последних суток. Знаешь, как будто что-то "щелк!" – и отключилось. В такой ситуации он вполне мог бы себе и харакири сделать. Или же он устроил где-то хороший схрон, а сам делает вид, что отдает последнее.

– У него была напряженная жизнь. А люди, которые так живут, рано или поздно ломаются. Особенно такие – молодые, с большими запросами. Кто быстро взлетает, тот больно падает.

– Но ты помнишь, как он сказал? Все, что он хочет взять из дома – это машину, деньги и бейсбольную биту, а остальное можно конфисковать. А диск, который этот чокнутый ублюдок нам подбросил? Там информация по всем его складам, по всем его входам и выходам... по всем делам, которые он проворачивал. И опять-таки, с двумя условиями: что мы повесим это на Доминиканца и не будем трогать то, что Ривера приобрел на законных основаниях.

– Это должно пройти по официальным каналам.

– Просто подумай, Пол. Пятьдесят только по ту сторону баррикад. И все потому, что некий Карлос Ривера устал и хочет завязать. Ты же знаешь, сколько приходится отстегивать каждому сукину сыну за какую-нибудь вшивую наводку. У этого парня похоже, совсем мозги набекрень. Знаешь, что он сказал мне по телефону? Никто не слышал, Господь мне свидетель. Он хочет, чтобы все его имущество было разделено между матерью, бабушкой и какой-то цыпочкой по имени Хуанита де Хесус. И чтобы его похоронили как положено. Знаешь, мне уже его жаль становится, бедолагу. Но пятьдесят самых крупных шишек по всей стране!