– Будущее за молодыми, – произнес рыцарь. – Да, это может напугать. Но молодые всегда шли первыми. С возрастом человек слепнет и уже не видит дороги. Жанна Д'Арк была совсем девочкой...

– Не самый лучший пример, дружище, – торопливо перебил Райдер. – Знаешь, это все равно как приглашать на увеселительную прогулку, расписывая ее как поездку в Ад. Если помнишь, сага о Жанне начиналась великолепно, а вот конец получился весьма печальным. Понял, к чему я клоню?

– Чего вы хотите? Что я должна сделать?

Дамали уставилась на верстак. Сила, власть, доверие... она не знала, как назвать то, что снова оживало в ней.

– Это твой выбор, и мы не можем обещать тебе какого-то определенного исхода. Мы не можем отвечать и за выбор Риверы. Но – веди нас. Клянемся, что мы последуем за тобой... да, даже в Ад и обратно. Каждый из нас, каждый из двенадцати, будет сопровождать тебя и твоих людей во время этой миссии. Каждый, кто исполнен истинной веры, будет с тобой, связанный незримой нитью. Ваша цель высока, миссия сопряжена с риском. Но мы пойдем, куда прикажешь. Закоренелый грешник, вставший на истинный путь, равен святому.

Дамали кивнула.

– Карлос может передать меня любой стороне, если захочет власти... жажда власти всегда была его слабостью. Я прекрасно понимаю, что она может его ослепить.

Хранители поддержали ее кивками. Марлен подошла ближе и встала рядом с Шабаззом.

– Я больше его не боюсь... – Дамали осмотрела свою команду. – И себя тоже. Никто никогда больше не вгонит меня в состояние, из которого я только что вылезла. Я не собираюсь раскисать, я не хочу сломаться из-за собственных переживаний. Я сделала выбор в пользу света и всегда буду выбирать свет. Я люблю Карлоса... но ради своей семьи или своей цели превращу его в пыль. Это выше его.

Она смолкла и отодвинула кучу оружия, освобождая верстак.

– Я выдержу. Так что... полезем в утробу зверя. Или погибнем, пытаясь это сделать.

– Думаю, она исцелилась, – спокойно сказала Марлен.

– Будем надеяться, – согласился Шабазз, потирая подбородок.

Дамали оглядела свою команду, потом перевела взгляд на рыцарей Ковенанта.

– Джентльмены, вы когда-нибудь участвовали в концертах?

– Приплыли, – присвистнул Райдер. Он покосился на Хранителей, потом на тамплиера, на мусульманина. Когда те покачали головами, Райдер нашел себе металлическую табуретку и плюхнулся на нее.

– Мы придем всей командой, – объявила Дамали. – Я хочу, чтобы рыцари прикрывали нам фланги из коридоров, но им придется еще и выйти на сцену, чтобы обеспечить поддержку.

Она выдержала паузу, дождавшись, пока гости кивнут в знак согласия, и продолжала:

– Джей Эл, мне нужны новые "пушки". Ну, или вообще придумай что-нибудь со светом. Дэн, Большой Майк, Шабазз – поработаете над новым сценическим образом. Я хочу отыграть этакую примадонну: пусть думают, что я влюблена в себя по самое некуда, и приступают к своему плану. А еще я перепишу сценарии и вставлю песню, которую мы не заявляли. Райдер, настрой свой топор, он должен звучать глухо: бум, бум. Остальные – изобразите что-нибудь соответствующее: жесткая перкуссия, сильная линия басов... и украсим все это колокольчиками и бубенчиками. Они хотят конец света – они его получат. Это должна быть совершенно сногсшибательная музыка. А я возьму на себя публику. Времени у нас в обрез, а сделать надо очень много... например, ввести новых людей.

Она обошла вокруг верстака, постукивая по губам указательным пальцем.

– Дэн... утром свяжись с ребятами Нюита. Скажи ему, что я хочу выступать на стадионе, а не в захудалом клубешнике Карлоса. Пусть посуетятся. Еще скажи, что я хочу обсудить условия контракта с Нюитом тет-а-тет. Но я настаиваю на том, чтобы свет, звук и все прочее делала именно моя команда... в конце концов, я примадонна и имею право. Потом мы с ними разберемся, проникнем в их логово и заткнем эти треклятые туннели. Но Нюит – мой. Я жду не дождусь, когда смогу с ним встретиться. Дэн, дай ему понять, что я вся трясусь от нетерпения... можешь прямо так ему и сказать, солнышко. Слово в слово.

Говорят, молчание – знак согласия. В данном случае это было именно так. К согласию примешивались и другие чувства: удивление, ответственность... и легкая тревога – потому что сказанное было мудро. Дамали говорила, и по мере того, как план действий становился все более ясным, ее душа оживала. Ей больше не нужны были гарантии. У нее была надежда.

– Джентльмены, – наконец, произнесла она с улыбкой. – Нам предстоит снести эту вавилонскую башню и дать миру свет!

Она позвонила, Карлос. Не знаю, что ты ей наговорил, но ее люди мне позвонили.

Нюит закрыл глаза и медленно вздохнул. Оглушительный грохот децибел, которые неслись со сцены, не мог испортить наслаждение, которое он предвкушал. Карлос старался сохранять хладнокровие. После того ночного визита он не звонил Дамали, не общался с ее людьми. Он вообще не говорил с ней о концерте. И вот Дамали по собственной инициативе звонит Нюиту. Это предвещало большие перемены и повышало возможность всякого рода неожиданностей.