большак, потом как-то сразу началась улица. Было уже не рано, но кое-где еще тянулись из труб дымы, в

морозной дымке над заиндевелыми крышами невысоко висело холодное солнце. Впереди через улицу

торопливо прошла женщина с коромыслом на плечах. Отойдя по тропке к дому, обернулась, с затаенной

тревогой вглядываясь в сани с полицаями. В соседнем дворе выскочила из избы простоволосая, в

галошах на босу ногу девушка, плеснула на снег помоями и, прежде чем пугливо исчезнуть в дверях,

также с любопытством оглянулась на дорогу. Где-то заливалась лаем собака; бесприютно возились

нахохлившиеся воробьи в голых ветвях, верб. Здесь шла своя, неспокойная, трудная, но все-таки

будничная жизнь, от которой давно уже отвыкли и Сотников и Рыбак.

Сани переехали мостик и возле деревянного с мезонином дома свернули на боковую улочку. Кажется,

подъезжали. Как ни странно, но Сотникову хотелось скорее приехать, он мучительно озяб на ветру в

поле; селение, как всегда, сулило кров и пристанище, хотя на этот раз пристанище, разумеется, будет без

радости. Но все равно тянуло в какое-нибудь помещение, чтоб хоть немного согреться.

Еще издали Сотников увидел впереди широкие новые ворота и возле них полицая в длинном

караульном тулупе, с винтовкой под мышкой. Рядом высился прочный каменный дом, наверно бывшая

лавка или какое-нибудь учреждение, с четырьмя зарешеченными по фасаду окнами. Полицай, наверное,

ждал их и, когда сани подъехали ближе, взял на ремень винтовку и широко распахнул ворота. Двое саней

въехали в просторный, очищенный от снега двор, со старой, обглоданной коновязью у забора, каким-то

сарайчиком, дощатой уборной в углу. На крыльце сразу же появился подтянутый малый в немецком

кителе, на рукаве которого белела аккуратно разглаженная полицейская повязка.

– Привезли?

– А то как же!
– хвастливо отозвался Стась.
– Мы да кабы не привезли. Вот, принимай кроликов!

Он легко соскочил с саней, небрежно закинул за плечо винтовку. Вокруг был забор - отсюда уже не

убежишь. Пока возчик и Рыбак выбирались из саней, Сотников осматривал дом, где, по всей

вероятности, им предстояло узнать, почем фунт лиха. Прочные стены, высокое, покрытое жестью

крыльцо, ступени, ведущие к двери в подвал. В одном из зарешеченных окон вместо выбитых стекол

137

желтели куски фанеры с обрывком какой-то готической надписи. Все здесь было прибрано-убрано и

являло образцовый порядок этого полицейского гнезда - сельского оплота немецкой власти. Тем

временем полицай в кителе вынул из кармана ключ и по ступенькам направился вниз, где на погребной

двери виднелся огромный амбарный замок с перекладиной.

– Давай их сюда!

Уже все повставали из саней - Стась, Рыбак с возницей, - поодаль отряхивались полицаи и обреченно

стояла Дёмчиха, при виде которой у Сотникова болезненно сжалось сердце. Со связанными за спиной

руками та сгорбилась, согнулась, сползший платок смято лежал на ее затылке. Изо рта нелепо торчала

суконная рукавица, и полицаи, судя по всему, не спешили освобождать ее от этого кляпа.

Сотникову стоило немалого труда без посторонней помощи выбраться из саней - как ни повернись,

болью заходилась нога. Превозмогая боль, он все-таки вылез на снег и два раза прыгнул возле саней. Он

намеренно подождал Дёмчиху и, как только та поравнялась с ним, отчужденно избегая его взгляда,

поднял обе связанные вместе руки и дернул за конец рукавицы.

– Ты что? Ты что, чмур?!
– взвопили сзади, и в следующее мгновение он торчмя полетел в снег, сбитый

жестким ударом полицейского сапога.

Адская боль в ноге разбежалась по его телу, потемнело в глазах, он молча сцепил зубы, но не

удивился и не обиделся - принял удар как заслуженный. Пока он, зайдясь в давящем кашле, медленно

поднимался на одно колено, где-то рядом злобно матерился старший полицай:

– Ах ты, выродок комиссарский! Ишь заступник нашелся. Стась! А ну в штубу его! К Будиле!

Все тот же ловкий, исполнительный Стась подскочил к Сотникову, сильным рывком схватил его под

руку. Сотников снова упал связанными руками на снег, но бездушная молодая сила этого полицая

бесцеремонно подхватила, поволокла его дальше - на крыльцо, через порог, в дверь. Оберегая больную