Ивановский впервые почувствовал дружеское расположение к нему. Слабосильный этот боец проявлял,

однако, незаурядное усердие, и было бы несправедливым не оценить этого.

За первым изгибом рва, на пригорке, Ивановский замедлил шаг и несколько раз с облегчением

выдохнул жарким паром. Кажется, опять пронесло. Откуда-то издали послышалось урчание дизелей, но

это его не беспокоило. Его мысли уже устремились вперед, туда, где их возвращения ждали четверо его

бойцов, и первой тревогой лейтенанта было: как там Хакимов? Конечно, глупо было бы ждать, что тот

очнется и встанет на ноги, но все-таки... А вдруг он скончался? Почему-то подумалось об этом без

должного сожаления, скорее напротив - с надеждой. Как бы все было проще, если бы Хакимов умер, как

бы тем самым он услужил им. Но, видно, это не в его власти.

Где-то совсем близко, во рву, были его бойцы, и лейтенант прислушался, казалось, он уловил чей-то

негромкий голос, как будто Краснокуцкого. Лейтенант вышел из-за очередного излома и неожиданно

лицом к лицу встретился с Дюбиным. Очевидно, заслышав его приближение, старшина обернулся и с

напряженным вниманием на буром лице взглянул в глаза лейтенанту. Неподалеку у откоса сидели в

снегу Лукашов, Краснокуцкий, Судник, а возле волокуши с Хакимовым, горестно сгорбившись, застыл во

рву Заяц.

Все повернулись к пришедшим, но никто не сказал ни слова; лейтенант, тоже молча и ни на кого не

взглянув, прошел к волокуше.

– Что Хакимов?

– Да все то же. Бредит, - сказал Лукашов.

– Воды давали?

– Как же - воды? В живот ведь.

Да, по-видимому, в живот. Если в живот, то воды нельзя. Но что же тогда можно? Смотреть, как он

мучается, и самим тоже мучиться с ним?

Лейтенант вгляделся в бледное лицо Хакимова со страдальческим изломом полураскрытых, иссохших

губ - боец едва слышно постанывал, не размыкал век, и было неясно, в сознании он или нет.

– Надо бы полушубком укрыть, - сказал издали Дюбин. Ему раздраженно ответил Лукашов:

– Где ты возьмешь полушубок?

– Ну погибнет.

– Давно пришел?
– не оборачиваясь от Хакимова, спросил Ивановский.

– Час назад, - сказал Дюбин и кивнул в сторону Зайца.
– Вон из-за него лыжу сломал.

– Каким образом?

– Да как лес обходили, - сказал Заяц.
– На какую-то кочку попал, хрясь, и готова. Не виноват я...

Наверное, в другой раз было бы нелишне как следует отчитать этого Зайца, дважды подведшего

группу, но теперь Ивановский смолчал. То что Дюбин догнал остальных, слегка обрадовало его, хотя

радость эта сильно омрачалась общей их неудачей. Лейтенант намеренно старался отмолчаться, не

заводить о том разговор, он просто боялся того момента, когда обнаружится, что этот их сумасшедший

ночной бросок был ни к чему. Но долго отмалчиваться ему не пришлось, хотя весь его сумрачный вид

никак не располагал к разговору, и это видели все. Тем не менее вопрос о базе, видно, томил и других, а

рядом во рву сидел, отдыхая, простодушный молодой Пивоваров, к которому теперь и устремились

взоры остальных.

Первым не выдержал Лукашов.

– Ну что там? Немцев много?
– тихо спросил он за спиной лейтенанта.

– А нету немцев. Склада тоже нет, - легко ответил Пивоваров.

– Как нет?

Лейтенант внутренне сжался.

Он не видел, но почти физически почувствовал, как встревоженно замерли за его спиной лыжники, и,

долго не выдержав, сам поднялся на ноги.

– Как нет, лейтенант? Это что - в самом деле?
– поднялся вслед за ним Лукашов. Все остальные в

крайнем удивлении, почти с испугом смотрели на командира.

– Да, базы нет. Наверно, перебазировалась в другое место.

80

Стало тихо, никто не сказал ни слова, только Краснокуцкий сквозь зубы сплюнул на снег. Заяц все

еще недоумевающе глядел в лицо Ивановскому.

– Называется, городили огород! Плели лапти, - бросил в сердцах Лукашов.

– Что поделаешь!
– вздохнул Краснокуцкий.
– На войне все случается.

– А может, ее там и не было? Может, она где в другом месте?
– недобро засомневался Лукашов, по-

прежнему стоя обращаясь к лейтенанту.

– Там была, - просто ответил ему Пивоваров.
– Столбы вон остались. Без проволоки только.

Лейтенант отошел от волокуши, скользнув взглядом по Суднику, который с бруствера напряженно