потеряли людей и совершенно измотали силы. Они опоздали. Он не сразу поверил в это, но, постояв под

сосной и отдышавшись, все-таки понял, что никакого наваждения не было. Была жестокая, злая

реальность, еще одна большая беда из всех бед, выпавших за эту войну на его злосчастную долю.

С усилием оторвав плечо от сосны, он стал ровнее на лыжи и слабо оттолкнулся палками. Лыжи

скользнули в шуршащем снегу и остановились. Он не знал, куда направиться дальше, впервые отпала

надобность куда бы то ни было спешить, и он оперся на палки. На сосновой ветке поблизости появилась

вертлявая сорока, все время сердито стрекотавшая на него, вспорхнув над головой, с коротким писком

нырнула в чащу синичка. Ивановский не замечал ничего. Какое-то оцепенение сковало его

расслабленные мышцы, он ни о чем не думал, он только смотрел в пустоту рощи, ощущая в себе

изнуряющую, охватившую тело усталость, преодолеть которую, казалось, не было никакой возможности.

77

Так продолжалось немало времени, но роща по-прежнему оставалась пустой и ненужной, и лейтенант

в конце концов вынужден был встряхнуться: все-таки его ждали бойцы. Прежде всего Пивоваров.

Ивановский оглянулся - боец терпеливо сидел за оврагом, там, где он и оставил его, и лейтенант

взмахнул рукой - давай, мол, сюда.

Пока Пивоваров шел по его следу к рощице, Ивановский расстегнул крепление лыж и шагнул в снег.

Наверно, тут можно было не опасаться, в пустом сосняке никого не было. Он присел на невысокий,

обсыпанный снегом пенек, вытянул в сторону ногу. Надо было решать, что делать дальше. А главное -

сообразить, как эту неудачу объяснить бойцам. Он не мог отделаться от чувства какой-то своей вины, как

будто именно он придумал всю эту историю с базой и кого-то обманул. Хотя если разобраться, так

больше других был обманут он сам. А вернее, всех обманули немцы.

Впрочем, здесь не было обмана, здесь была война, а значит, действовали все ее ухищрения,

использовались все возможности - в том числе время, которое в данном случае сработало в пользу

немцев, оставив Ивановского с бойцами в безжалостном проигрыше.

Пивоваров тихо подошел по его лыжне и молча остановился напротив. Боец непонимающе оглядывал

рощицу, изредка бросая на лейтенанта вопросительные взгляды. Наконец он догадался о чем-то.

– А что... Разве тут была?

– Вот именно - была.

– Холеры! Увезли, что ли?

– Увезли, конечно!
– Ивановский вскочил со своего пенька.
– Оставили нас с носом!

К удивлению лейтенанта, Пивоваров очень сдержанно отреагировал на его запальчивые, полные

горечи слова.

– Видно, опоздали...

– Разумеется. Две недели прошло. Времечко!

– Теперь как же? Придется искать?

– Что искать?

– Ну, базу. Приказ ведь.

Да, базы не было, но приказ уничтожить ее оставался в силе. Давно ли лейтенант сам добивался в

штабе этого приказа, который наконец и получил на свою невезучую голову. Что ж, теперь давай

выполняй приказ, лейтенант Ивановский, ищи базу, зло подумал про себя лейтенант. Однако тон,

которым Пивоваров упомянул о приказе, все-таки понравился лейтенанту, и в душе он даже

обрадовался. В случае чего, наверно, бойцам долго объяснять не придется - если это понимал

Пивоваров, то, наверно, поймут и остальные.

Беда, вначале готовая сокрушить лейтенанта, понемногу стала рассеиваться, хотя, разумеется, он

понимал, что справиться с ней непросто. По всей видимости, базу переместили на восток, поближе к

линии фронта, к Москве, - там ее и следовало искать. Если идти вдоль шоссе, обшаривая каждую

рощицу, возможно, и удастся наткнуться. Но тут он вспомнил о тех, за дорогой, о раненом Хакимове и

подумал, что, видно, искать ее не придется. Наверно, это потребовало бы массу времени, уйму сил,

гораздо больших припасов, чем те, которыми располагали они. Опять же далеко не уйдешь с

Хакимовым. Да и мудрено, не зная, отыскать в чащобе лесов замаскированный, тщательно охраняемый

объект, ставший теперь для них не более иголки, затерянной в копне сена. Впрочем, вполне может

случиться, что ее и вообще уже нет - развезли по частям и расстреляли в боях, все до последней мины.