–  Я рассказала, как мы влюблены друг в друга. И отец совсем не рассердился, сказал, чтоб я не волновалась.

Я пожалел, что заказал столько всякой еды, но, когда ее подали, принялся уплетать за обе щеки. Сейчас бы положиться на господа бога, да вот беда: мой оптимизм придушили еще в колыбели. Я боялся: Моггерхэнгер теперь вцепится в меня и либо разом прикончит, либо так прижмет, что придется удирать на край света, лишь бы спасти свою шкуру, и тогда прости-прощай и Полли, и мой полустанок. Но при этом ел я столько, можно было подумать - страх, который во мне засел, тоже был голодный.

–  Все очень вкусно,- сказала Полли, видя, с каким аппетитом я ем; мы ждали следующего блюда, и она поглаживала меня по руке.- Все будет хорошо, Майкл. Ты понравишься моим, вот увидишь.

–  Надеюсь,- храбро сказал я.- Я ведь, если захочу, кому хочешь понравлюсь, сама знаешь! Я влюблен, и уж ничто другое меня не волнует.

Когда я шел на обед к Моггерхэнгерам, я, понятное дело, волновался. Да и как могло быть иначе? Мне просто-напросто было страшно, вроде сам сую голову в петлю - Моггерхэнгер-то не дурак. А ведь если поглядеть с его колокольни, выходит, я хочу украсть у него дочь. Правда, он, само собой, приобретет сына, об этом тоже не надо забывать (так я говорил себе, когда покупал большой и дорогой букет для хозяйки дома, я знал, он больше всего любит, чтоб все делалось как положено), да ведь такого Моггерхэнгера это вряд ли утешит, видал он эдаких сыновей - уж конечно от них отбою нет. В общем, надо быть начеку: он, пожалуй, захочет как-нибудь круто со мной разделаться. И все-таки я не терял надежды на удачу, может, нам с Полли и повезет. Моггерхэнгера я уважал - уж больно крепко он стоял на ногах, а только все равно не любил я его. Не скрою, я был бы рад, если б он провалился в тартарары, но я знал, этого не будет, и знал: хоть и тащу в его логово букет, ни черта эти цветочки мне не помогут.

Хосе отворил дверь и принял мой плащ. В прихожей появилась миссис Моггерхэнгер.

–  Очень рада, что вы смогли прийти, мистер Каллен. Муж и дочь прогуливаются в саду. Пойдемте и мы туда. Такой славный вечер.

Мы прошли через гостиную и вышли в сад. Миссис Моггерхэнгер была выше и тоньше Полли, но тоже темноволосая и в молодости была, наверно, еще красивей - хоть ей уже стукнуло сорок пять, и то бы я от нее не отказался. Лужайку заливал мягкий розовый свет, он растворялся в окружающей зелени, а поодаль, у кустов сирени, стояла Полли под руку с отцом и что-то ему говорила. Мне бы радоваться встрече с будущим тестем и тещей, да что-то мне тут не нравилось.

–  Привет, Майкл, рад снова тебя видеть,- сказал Моггерхэнгер, да так дружелюбно, я чуть было ему не поверил. Поверить очень хотелось, но защитные силы моего подлого характера нипочем с этим не соглашались, и эта мучительная настороженность весь вечер меня не оставляла. Моггерхэнгер сказал, что хочет показать мне сад.

–  Я интересуюсь садоводством,- сказал я,- люблю цветы, особенно розы, только мало в них смыслю.

Полли улыбнулась - умница, мол, ведешь себя как надо.

–  Они лучшие друзья человека,- сказал Моггерхэнгер.- Я так говорю, потому что терпеть не могу собак.

–  А мне придется почитать книжки по садоводству,- сказал

я.- У меня есть несколько акров земли и дом поблизости от Хантингборо. Там еще надо навести порядок.

–  Это я научила Клода садоводству,- сказала миссис Моггерхэнгер, и в ее голосе слышалась скромная гордость.

Он выпустил руку Полли и взял под руку жену.

–  Да, это все она, Майкл. И сад уберег нас от многих ссор. Когда я покупаю дом, мне всегда надо, чтоб там было вдоволь хорошей земли - насадишь всяких цветов, вот и есть на что поглядеть. При моей работе у меня не больно много свободного времени, но уж если я свободен, я никогда не скучаю. В Брайтоне у нас квартира на верхнем этаже, и мы развели на крыше шикарный сад. А когда ездим за границу, уж обязательно созорничаем, правда, Агнесса?
– Он ухмыльнулся.- Обязательно контрабандой провезем домой какие-нибудь цветы. На таможне все проходит без сучка без задоринки. Эти ребята - они ко мне не цепляются. Знают, наверно, что там у меня, да я им подмигну - и порядок. Десяток-другой фунтов на благотворительность здорово помогает.

Агнесса рассмеялась.

–  Бог с тобой, Клод, ты ведь никогда ничего такого не делал.

–  Тебе это невдомек, мать,- чуть жестче возразил он.

–  Становится прохладно, как бы Полли не простудилась,- сказала она.- Правда, детка?

–  Ну что ты!
– воскликнула Полли и прямо у них на глазах откровенно и нежно мне улыбнулась.

Я сел в кресло и потонул в нем. Слишком оно оказалось низкое и мягкое. Сразу захотелось подняться и встать во весь рост у камина - так бы я выглядел куда выигрышней. Но я остался сидеть и взял предложенное мне виски.

–  А у вас что сейчас за работа?
– с улыбкой спросила миссис Моггерхэнгер.

Я рассказал ей свою обычную сказку, но все сошло хорошо, потому как я ее малость приукрасил, сказал, будто меня переводят на более ответственную должность: наша фирма открывает новые отделения в Европе и даже в Турции, и моя задача так все наладить, чтоб мы и поле деятельности расширили и притом получили экономию.

Миссис Моггерхэнгер решила, что она сделала свое дело - беседа завязалась,- и пошла посмотреть, все ли в порядке с обедом.

–  Полли говорит, вы с ней влюблены,- сказал Моггерхэнгер, и Полли встала и сказала, она пойдет посмотрит, не надо ли помочь на кухне.

«Влюблены» прозвучало у него так, будто он застукал меня, когда я пытался взломать его сейф, да притом уж очень неумело. Я встал.

–  Садись,- сказал он.

Но я не сел, а отошел к каминной полке и допил свой стакан виски: не желал я слушаться этого гада, хоть он и папаша Полли и мошна у него чуть не самая толстая во всем Лондоне… или, по крайней мере, во всем Илинге.