–  Стоит дешево, потому что расположен за пределами пригородного пояса,- сказал мне агент,- но другого такого чудного местечка не сыскать. Я бы сказал, как нарочно для вашего брата писателя.

Участок был плоский, заболоченный, зеленовато-серый, но в хмуром бескрайнем небе как раз пробился солнечный луч, и все стало отливать металлическим блеском. Красота. Впервые с тех пор, как два года назад я выехал на своей старой калоше из Ноттингема, я почувствовал себя свободным человеком. В Лондон возвращаться не хотелось, но вот беда: я понятия не имел, куда ж тогда податься.

–  Правда, на эти старые станции нелегко выправить закладную. Уж не знаю почему.

–  Я плачу наличными.

Агент с лёта вырулил на горбатый мостик, пересекающий дамбу, и меня так тряхнуло, чуть голова не оторвалась.

–  Тогда все в порядке,- сказал он не удивленно и не уважительно, а скорее с завистью.

Ближайшая деревня называлась Верхний Мэйхем; миновав ее, мы проехали еще полмили и свернули в тупик, и в нем, в самом конце, находился этот полустанок - достаточно далеко даже от самых ближайших домов.

–  Есть у вас еще покупатели?

–  Были двое или трое, да отпали. Один лондонец, из Пэтни, совсем уже собирался купить, но что-то давно глаз не кажет. Кто первый пришел, тот и счастье нашел. У меня ключи только от черного хода.- Он первым делом отворил деревянную калитку, она тут же сорвалась с петель и упала. Он поднял ее, прислонил к стене.- Здесь, наверно, сыровато, но на то это и Фены. Разок-другой протопите, только и всего.

Он отворил черный ход, и оттуда понесло затхлым. Внизу были три скромные комнатки и еще каморка при кухне.

–  Уборная на участке,- сказал он.

Наверху было еще четыре комнаты и в одном из каминов полтонны сажи. Я не сказал ему, что сам был прежде агентом по продаже недвижимости. Водопровод оказался в неважном состоянии, но потолки вроде в порядке. Я стоял в конце участка и в бинокль разглядывал крышу - все ли черепицы на месте и не разваливается ли дымовая труба. Судя по отчету инспектора, через несколько лет тут не обойтись без серьезных работ,- стало быть, ясно, что и нынче дом в довольно жалком состоянии.

–  Теперь пройдемте на станцию,- сказал агент. Ходу было ярдов сто по асфальту, кое-где разбитому до глубоких ям.

–  Сколько здесь земли?

–  Два акра. Есть где развернуться.

–  А как тут насчет кроликов?

–  Сколько угодно.

За дорогой было большое картофельное поле, а по другую сторону станции - фруктовый сад.

–  Жемчужиной архитектуры не назовешь, но уют навести можно,- сказал я.

Слева была касса, и в ней сохранились все полки и отделеньица для билетов да еще какие-то шкафы. По другую сторону был зал ожидания, вдоль стен стояли простые скамьи. Мы прошлись по платформе, мимо женской и мужской уборных.

–  Вы говорите, просят тысячу двести?
– спросил я.- Цена окончательная или можно поторговаться?

–  Окончательная. Дешевле не отдадут. Я угостил его сигарой.

–  Ну, а за тысячу?

Мы закурили и пошли назад к дому.

–  Попробуйте,- ответил он.- Может, сойдетесь на тысяче сто.

–  Что ж, предложу тысячу сто. И еще сотню придется пустить на ремонт, не то эта развалина рухнет.

–  Сама-то постройка крепкая. Вы женаты?

–  В разводе,- сказал я.- Лондонский дом оставил жене.

У него в конторе я подписал чек на задаток в десять процентов и назвал поверенных Уильяма в качестве посредников.

Я перекусил в гостинице в Хантингборо, потом вернулся поездом в Лондон. Дома застал все как было. Меня не ждали ни письма, ни срочные телеграммы, я огорчился, поел бобов с гренками и позвонил Полли - трубку снял сам Моггерхэнгер:

–  Что надо?

–  Можно Полли?

–  Ее нет. Кто говорит?

–  Кении Дьюкс,- ответил я и положил трубку. Потом набрал номер Бриджит и услыхал голос доктора Андерсона:

–  Кто говорит?

–  Не ваше дело,- сказал я.- Я не к вам на прием, покуда еще не спятил, и не обязан вам отвечать. Мне нужна Бриджит.

–  Так это вы?
– вскипел он.

–  Да, я. И если вы не против, я бы перекинулся словечком с Бриджит.

–  Вы хотите сказать, с моей женой.

–  С Бриджит Эплдор. С миссис Андерсон, если вам так нравится.

–  Да, черт возьми, нравится. Нечего вам с ней говорить. А если вы еще встретитесь, я с ней разведусь, черт возьми, совсем и вы до конца жизни будете выплачивать судебные издержки. Я вас в бараний рог скручу.