Батлер поставила рацию на кухонный стол и еще раз изучила замок. Порыв холодного ветра сбросил на пол раскрытую пачку салфеток и зашуршал страницами газеты.

– Он едет с Кэри-стрит, – объяснила она, как будто для меня это имело какое-то значение. – Теперь участок находится на углу Кэри и Мидоу-стрит.

Батлер закрыла дверь на улицу.

– Они больше не относятся к детективному отделу, – продолжила она, наблюдая за моей реакцией. – Поэтому переехали, поскольку их переодели в форму. По-моему, это случилось с месяц назад, – добавила она, и я начала подозревать, куда она клонит.

– Наверное, детективы по кражам со взломом теперь подчиняются заместителю шефа полиции Брей, – сказала я.

Она заколебалась, потом ответила с иронической улыбкой:

– Как и все.

– Хотите кофе? – спросила я.

– С удовольствием. Мне не хотелось вас затруднять.

Я вынула из холодильника пакет с кофе. Батлер села за стол и начала заполнять рапорт о преступлении, пока я вынимала кружки, сливки и сахар, а диспетчеры и копы по рации засыпали друг друга сообщениями. Прозвенел звонок входной двери, и я впустила детектива по квартирным кражам. Он был мне незнаком. Казалось, что мне незнаком никто с тех пор, когда Брей убрала знающих свое дело людей со своих должностей.

– Это та самая дверь? – спросил детектив у Батлер.

– Да. Эй, Джонни, у тебя есть ручка, которая пишет лучше?

Я почувствовала пульсирующую боль в голове.

– У тебя есть ручка, которая вообще пишет?

Я не могла поверить, что происходит такое.

– Назовите дату рождения, – попросил Макэлвейн.

– Люди редко ставят сигнализацию на гаражные двери, – заметила Батлер. – Контакты на них примыкают друг к другу слабее, чем у обычных. Легкий металл, большая площадь поверхности. Достаточно одного сильного порыва ветра...

– Сигнализация в моем гараже никогда не срабатывала от сильного порыва ветра, – сказала я.

– Но если ты взломщик и знаешь, что дом поставлен на охрану, – продолжала рассуждать Батлер, – можно предположить, будто в гараже сигнализации нет. А там может быть что-то ценное, которое можно украсть.

– Средь бела дня? – спросила я.

Детектив наносил на дверной косяк дактилоскопический порошок, и в дверь задувал холодный ветер.

– Так, док. – Макэлвейн продолжал заполнять рапорт. – Домашний адрес записал. Теперь диктуйте адрес офиса в центре, номер домашнего и служебного телефонов.

– Я не хочу давать свой незарегистрированный номер, – произнесла я, стараясь сдержать раздражение, вызванное этим вторжением, несмотря на благие намерения гостей.

– Доктор Скарпетта, у вас снимали отпечатки пальцев? – поинтересовался детектив, не опуская кисточку. На замке грязными разводами виднелся магнитный порошок.

– Да. Для служебного использования.

– Так и думал. Кажется, все криминалисты должны сдать отпечатки на случай, если тронут то, что не следует, – сказал он, не собираясь обижать меня, но тем не менее обидев.

– Вы слышите, что я говорю? – Я подождала, пока Макэлвейн оторвется от писанины и посмотрит на меня. – Я не желаю, чтобы это появлялось в газетах. Не хочу, чтобы каждый репортер и бог знает кто еще звонил мне домой, знал мой домашний адрес, номер карточки социального страхования, дату и место рождения, цвет кожи, пол, рост, вес, цвет глаз и фамилии ближайших родственников.

– Что-нибудь случилось недавно, о чем нам следует знать? – продолжал задавать вопросы Макэлвейн, а Батлер передала детективу ленту для снятия отпечатков.

– В среду вечером мою машину преследовал автомобиль, – неохотно ответила я и почувствовала, как на меня все посмотрели. – Похоже, моего секретаря тоже преследовали. Прошлым вечером.

Макэлвейн записал и это. Снова прозвучал звонок входной двери, и на мониторе видеокамеры, висящем на стене у холодильника, я увидела Марино.

– И не дай Бог, если прочитаю это в газетах, – предупредила я, выходя из кухни.

– Нет, мэм, мы включим это в приложение к рапорту. Он не предназначен для прессы, – донесся в спину голос Батлер.

– Черт возьми, сделай же что-нибудь, – сказала я, отперев дверь. – Кто-то пытался вломиться ко мне в дом, а теперь моя частная жизнь летит в тартарары.

Марино энергично жевал резнику и выглядел так, словно преступление совершила я, и никто другой.

– Было бы здорово, если бы ты сама рассказала мне, что к тебе пытались залезть. Тогда не пришлось бы слышать эту новость по рации, – сердито пробурчал он, бодрым шагом направляясь на звук голосов.

С меня было достаточно, и я ретировалась в свой кабинет, чтобы позвонить Мэри. На звонок ответил детский голос, потом подошла Мэри.