Защелкали замочки ремней, некоторые пассажиры, в том числе и я, потянулись к гигиеническим пакетам. Тошнит меня от полетов.

Сороковой «ЯК», наверно помнящий еще московскую Олимпиаду, рухнул в воздушную яму. Корпус затрясло так, словно самолет попал под обстрел зенитного пулемета. Я закрыл глаза и попробовал думать о хорошем. Например, как на Игоря Борисовича падает крыша его нового дома, как обломок прижимает ему голову к полу, и он умирает долгой и мучительной смертью от голода…

Нет, от голода не получится – не успеет, сволочь, проголодаться, спасатели накормят. Тогда от потери крови. Осколок стеклопакета перережет ему артерию. Правда, это не так мучительно. Но зато надежно. Да, стеклом по горлу – это прекрасно…

Я блаженно улыбнулся и открыл глаза. Сидящий слева пенсионер смотрел на меня и тоже улыбался. А говорят, хорошее настроение не передается… Если думать о прекрасном, обязательно передается.

Внизу, под облаками, показались очертания городских крыш.

«Начинаем бомбардировку, просьба не шуметь и не отвлекать пилота советами».

Самолет нырнул в очередную яму. Я перестал улыбаться и пошире развернул пакет. Пенсионер последовал моему примеру. Мелькнула мысль, что надо было все-таки добираться поездом, что теперь от меня уже ничего не зависит, что я еще так мало пожил…

Но поездом я не поехал. Во-первых, прямого до Алябинска не было. Во-вторых, я представил, как четверо суток буду ворочаться на тесной койке, нюхать чужие носки и давиться китайской лапшой быстрого приготовления, купленной у проводника. Тем более, что альтернатива имелась. Оставшихся свадебных денег в аккурат хватало на два авиабилета – туда и обратно. Плюс добрая Аннушка выписала материальную помощь, которую я спрятал дома на всякий пожарный.

Аннушка отпустила меня со скрипом. У народа бархатный сезон, он рвется на курорты, и плевать ему с египетской пирамиды на мое личное имущество и проблемы. Но в итоге шеф вошла в мое скорбное положение, пообещав, что на три дня меня подменит Юлия. Ей полезно поразмяться. Пару кило скинет. Лучше всяких диет. Заодно прочувствует курьерский труд. Больше уважать будет и без нужды потом никуда не пошлет. Я попросил Анюту не сообщать Игорю Борисовичу о моей командировке. И вообще никому не сообщать. Чувствую, есть в нашем «Раю» Черноротовский шпион. Она пообещала.

Накануне, часов в одиннадцать вечера, ко мне заскочил Егорка пожелать удачного полета и благополучной встречи с «Виктором Степановичем». А также провести рабочий инструктаж.

– Короче, с Лехой я созвонился. Он, правда, уже в полиции не служит, супермаркет охраняет. Но поможет без проблем. Встречать тебя не приедет – дела. Доберешься сам. Там минут сорок на маршрутке. Держи адрес супермаркета, он будет тебя ждать.

– Про Суходольск не спросил?

– Обижаешь. Есть такой городишко. Сто восемьдесят кэмэ от Алябинска. Два раза в сутки автобус ходит. Ты как раз на вечерний успеваешь. Достопримечательностей особых нет, кроме шахты, которая всех и кормит. Один отдел милиции.

– А Демидова твой Леха не знает?

– Нет, даже не слышал. Лехе, кстати, пузырь захвати. Посолидней чего-нибудь… Как в подвал стучать, помнишь?..

– Вроде.

– Если что, сошлись на меня. Они до двенадцати торгуют, поэтому поторопись… Возьми в Алябинск мобильник. Будут проблемы – звони. Жду с победой!

Егорка по-братски обнял меня и исчез в темном подъезде. Я сбегал в знакомый подвал и купил два пузыря фирменного «Наполеона» по семьдесят карбованцев. Разумеется, в коробках.

Утром меня разбудила мать, собрала кое-какие продукты и перекрестила на дорогу. Батя из комнаты не вышел, заявив накануне, что с идиотами не разговаривает. До аэропорта меня проводила добрая Вероника. Когда я прошел антитеррористический контроль, она улыбнулась мне и показала двумя пальчиками знак «Виктори»…

Где-то она вычитала, что знак этот произошел вовсе не от похожести на букву «V». В средние века, во время Столетней войны, французы, обеспокоенные меткостью английских лучников, в случае пленения рубили последним указательный и средний пальцы. Дабы те не могли больше стрелять из лука и мучались до конца жизни от безделья. А ехидные англичане, зная об этом, показывали им эти пальчики с крепостных стен. Вот они, целенькие. Попробуйте отрубить, проклятые лягушатники!..

Надеюсь, я тоже вернусь к Веронике с целенькими пальцами…

Самолет благополучно плюхнулся на полосу, я открыл глаза и сунул гигиенический пакет в рюкзачок.

Местные часы показывали полдень. От имени алябинской общественности меня встретил юродивый, просивший на хлеб, сидя прямо на асфальте и хватая пассажиров за одежду.

– Подайте на хлебушек… Хотите, при вас куплю, если не верите!

Несмотря на скверное настроение, я подарил ему гигиенический пакет.

До супермаркета, обустроенного в бывшем кинотеатре, я добрался за полтора часа. Местными красотами любовался не особо, меня здесь только одна достопримечательность интересовала. Ключ от которой лежал в боковом кармане куртки.

Кедров ждал меня в своем рабочем кабинете. В отличие от изможденного Глазунова, выглядел он лоснящимся и на недостаток питания, видимо, не жаловался. Плюс строгий костюм дорогого покроя и авторитетный галстук. И что Егорка забыл на государевой службе?.. Давно надо свалить в частные структуры. Тоже в таком бы галстуке ходил.

Мы немного поболтали о формальных вещах типа погоды, цен на бензин и перелета «Санкт-Петербург – Алябинск», после чего я вытащил из рюкзака подарок. Кедров предложил не откладывать дело в долгий ящик, достал из бара рюмки и попросил по внутренней связи принести что-нибудь на зуб.