– Жених мой.

– При чем здесь это?

– При том, что я ему этого никогда не прощу. Любить буду, но не прощу.

– Я тебе за байки про твоего Вадима не плачу.

– Да заткнись ты!

Юрий своими глупыми комментариями сбивал ее с мысли. А Настя была так увлечена брожением по лабиринтам женской логики, что нагрубила ему без всякого стеснения. Да и за себя было обидно. Вадим хоть и сволочь, но это ей решать, думать о нем вслух или нет. И не надо ее деньгами попрекать.

– Вадим замуж меня звал. А потом эта стерва появилась. Она с Вадимом, а я у разбитого корыта. И отец твой ушел к твоей матери. И Женя осталась у разбитого корыта. Думаешь, она ему это простила, а?

– А разве нет? Ты же должна знать, что у них в поезде было.

– В поезде. Когда он в Афган ехал?

«Она даже внешне изменилась. Заметно похудела, как будто даже подросла. Модная прическа, выщипанные брови, удлиненные ресницы, косметические тени под глазами, на щеках искусственный румянец, накрашенные губы – все в меру, без налета вульгарности. И очень красиво. Одета она была тоже по моде. Джинсовая курточка, шелковая блузочка, короткая юбочка из той же „варенки“, изящные полусапожки на длинном каблуке. Женя стала еще краше, еще более волнующей. Настоящая красотка из тех, на кого буйно реагируют мужики. Модная, легкая, утонченная...» Так описывал Женю старший лейтенант Сокольский, такой она была, когда он встретился с ней в поезде спустя два с лишним года после расставания с ней. Кем она была, а кем стала. Расцвела девушка за это время, стала модной красоткой. Значит, не так уж ей и плохо было без Всеволода. Но вот встретила и снова в любовный омут с головой. А когда она утром выходила из купе, наткнулась на женщину, жившую в одном дворе с Майей. Она могла рассказать ей об измене мужа. И она ей рассказала.

Настя поставила себя на место Жени, а Вадима – на место Всеволода. Они случайно встречаются в поезде, который идет на Москву. Вадим в офицерской форме, красивый, желанный. И нет с ним чертовой сучки-разлучницы. Да она бы переспала с Вадимом только ради того, чтобы насолить этой гадине. И Женя получила свое, заодно и Майе насолила. А тут еще эта женщина. Как не воспользоваться такой ситуацией? Настя почувствовала легкий укол совести. Она бы, возможно, воспользовалась. Каким-нибудь образом подтолкнула эту женщину к даче показаний. Хотя нет, наверное, она бы не стала ввязываться в столь пакостное дело. А может быть, и стала. Что, если Женя каким-то образом спелась с той женщиной? Ольга Максимовна – так, кажется, звали ее. Сколько ж это лет прошло? Почти двадцать. Ольга Максимовна уже тогда была в возрасте. А что с ней стало сейчас? Скорее всего, ее и в живых-то нет. Но чем черт не шутит?

– Родители твоей мамы живы? – спросила Настя.

– Бабушка – да, дедушка умер недавно.

Известное дело, женщины живут дольше, чем мужчины. Может, Ольга Максимовна все-таки жива?

– Где живет бабушка?

– Ну где – здесь, в городе.

– Там же, где раньше жила?

– Нет, раньше она жила на Карамзина, а сейчас на Горького, в самом центре. Еще дедушка был жив, когда им отец новую квартиру подарил.

– А его мать где живет?

– На кладбище, – помрачнел Юрий. – Еще в позапрошлом году. Легкие. Всю жизнь на вредном производстве. Но она-то свое отжила. А маме моей еще жить бы да жить.

Он снова приложился к бутылке.

– Молодец. Нам ехать надо, а ты под газом.

– Куда ехать?

– К бабушке твоей. К живой бабушке. Надо про Ольгу Максимовну узнать.

– Это кто такая?

– А добрая-добрая женщина, которая с папой твоим в поезде ехала. Которая маме твоей на него накапала. Семью вашу разрушила.

– А, это. Так, может, и не было никакой Ольги Максимовны. Может, это художественный вымысел.

– А Евгения Эдуардовна – тоже вымысел?

– Нет.

– Тогда и Ольга Максимовна должна быть. Может, ее по-другому зовут. В любом случае мы должны ее найти. Или хотя бы ее родственников.

– Зачем?

– Как протрезвеешь, скажу. Деньги на такси есть?

– Зачем такси? Я сам машину поведу.

– Пожалуйста, но только без меня.

Упрямиться Юрий не стал. Настя вызвала такси, и они вместе отправились к его бабушке.

Ирина Викторовна жила в элитном доме. Огороженная территория, подземные гаражи. И, судя по тому, что рассказал ей Юрий, старушка не очень-то хотела считаться со своими годами. Пластику себе сделала, модно одевалась, на курорты заграничные ездила. Раньше она не очень-то жаловала своего зятя, сейчас, конечно же, о другом муже для дочери и мечтать не смеет. Хотела бы Настя посмотреть на нее. Но решила, что это лишнее. Возможно, Ирина Викторовна уже знает о гибели единственной дочери. Если так, то будут слезы, будет невыносимая атмосфера тяжелого горя.

Ждать пришлось довольно долго. Часа два, не меньше. Юрий появился мрачнее тучи.

– Бабушка все знает. «Скорую» вызывали.

– Про Ольгу Максимовну узнал?

– Да. Три года назад живая была. Сейчас не знает. Может, все-таки скажешь, зачем тебе это?

– Не скажу. А то еще решишь, что у меня не все дома. Адрес есть?

– Да, – он протянул ей свернутый вчетверо лист бумаги.

– Хорошо. На тебе совсем лица нет. Может, ты домой поедешь?

– Домой?! Туда, где мне все маму напоминает? Нет уж, лучше я с тобой.

– Ты отцу звонил? Как он там? Может, ему твоя поддержка нужна?

– Зачем ему нужна моя поддержка? У него эта есть. Пусть она его поддерживает.

– Напрасно ты так. Ладно, поехали со мной.

Они снова взяли такси, прибыли на место. Уютный дворик старой кирпичной «брежневки», ухоженные палисадники между портиками подъездов, разросшиеся за долгие годы деревья.

Дверь Насте открыла грузная крашеная женщина лет шестидесяти. Оказалось, что это была дочь Ольги Максимовны.