Шрифт:
– А почему так думаешь ты?
И так резко спросила, что он шарахнулся от нее как черт от ладана.
– Я так не думаю!
Но Настя не отвела взгляд – продолжала пристально смотреть на него. Лицо суровое, обличающее.
– А я вижу, что думаешь!
– Я всего лишь допускаю, – сдался он.
– Значит, есть причины. Давно у твоего отца роман с Евгенией Эдуардовной?
– Я же говорил – у них это еще с института. Да и ты читала.
– А ты читал?
– Да. Ночью. У тети Лены выпросил.
– Ты знал, что, возможно, Всеволод Владимирович не твой родной отец.
– Родной. Тебе Лена не сказала, что втайне отец экспертизу ДНК делал. Я его родной сын.
– Так, понятно. У Евгении Эдуардовны есть дети?
– Нет. Н-не знаю.
– Где она живет?
– В Москве.
– Отец бывает у нее?
– Не знаю. Он часто в Москву летал, по делам.
– Как часто она бывала у вас в доме?
– Пока мама была, я вообще ни разу ее не видел. А тут нарисовалась. Отец сказал, что случайно ее встретил, пригласил. Мне кажется, соврал. Она красивая, у нее особая энергия, мужчины такую бабу за версту чуют.
– Где она сейчас?
– В Москве. Отец ее вчера рано утром отвез. На вертолете. Ее отвез, нас забрал.
– Ты понимаешь, что у них любовь? – Настя не снижала заданный экспрессивный темп.
– Знаю. Но знаю, что отец маму очень любил.
– А он мог простить ей измену?
– Не знаю. То есть я думаю, что нет. Но ведь он простил ей. Ну раньше она с мужчиной одним жила. Я его даже помню, так, смутно очень.
– А ты уверен, что он ей это простил? Может, до конца и не простил.
– Не знаю, – пожал плечами Юрий. – Это у него нужно спрашивать.
– А про Макса у кого спрашивать? Тоже у него? Или ты скажешь?
– Да скажу. Макс был с ней. Его тоже опознали. Татуировка у него особая была.
– Что бы ты сделал со своей женой, если бы застал ее в постели с любовником?
– При чем здесь я?
– При том, что я спрашиваю у тебя! Что бы ты сделал?
– Мало бы ей не показалось.
– Ты мог бы ее ударить, застрелить?
– Ну, насчет застрелить не знаю.
– Но ударить бы смог. А твою маму не били. Ее отравили газом.
– Да, я слышал эту версию.
– Впрочем, это всего лишь предположения. Вскрытие, как говорится, покажет.
– И долго ждать?
– А это как патологи чесаться будут. Но мы ждать их не будем. Мы будем думать сейчас. Давай начнем с самого начала. Когда пропала твоя мама?
– Да где-то в конце апреля. Сейчас точное число скажу.
– Точное число – это для протокола. Нам это пока ни к чему. Так, мама твоя пропала в конце апреля. А когда появилась Евгения Эдуардовна? Я сама скажу. В конце мая она появилась, грубо говоря – через месяц. Сама приехала или ее твой отец привез?
– Отец говорил, что в городе ее случайно встретил. Она родителей навестить приезжала. Ну и пригласил к себе.
– Раньше не встречал, а как мама твоя пропала, так встретил. Так-так.
Настя пыталась ухватиться за ускользающую мысль. Интуитивно чувствовала, что эта мысль сможет вывести ее на верный путь, но никак не могла ее поймать.
– В город, к родителям приезжала. А сама в Москве живет?
– В Москве. Ты уже спрашивала, – напомнил Юрий.
– В Москве, в Москве. А родители здесь.
– Здесь. Тебе что, плохо?
Настя не обратила внимания на вопрос. Пусть у нее такой вид, что хочется угостить ее ваткой с нашатырным спиртом, пусть Юрий считает ее сумасшедшей. Все равно. Кажется, она нащупала нить.
– Она в Москве, родители здесь. А Москва не очень далеко, – не в силах развести склеившиеся у переносицы глаза, пробормотала она.
– Ты не заболела?
– Нет. А отец твой из Афгана вернулся. Изуродованное лицо. Никто не ждет. Нужна пластическая операция, денег нет. А тут фамильные драгоценности. Но как их найти? Нужен план усадьбы. Краеведческий музей. Эдуард. Эдуард Станиславович. Отец Жени. Твоя мама пропала – Женя появляется. Твой отец нашел сокровища – она появляется. Как она узнала, что мама твоя пропала – не знаю. Как она узнала про клад – отец мог подсказать. Всеволод Владимирович ей не был нужен. Ей клад нужен был.
Настя порывисто провела пальцами по голове в попытке причесать взъерошенные извилины.
– Ты хочешь сказать, что тогда, давно, эта... ну, эта вернулась к отцу из-за клада?
Даже при всей своей неприязни к Евгении Эдуардовне Юрий не мог принять предположение, выдвинутое Настей. Да и ей самой оно казалось нелепым. Но какое-то седьмое чувство подсказывало ей, что истина где-то рядом.
– Я ничего не хочу сказать. Я пока что думаю. А думаю о том, что Вадим меня бросил.
– Какой Вадим?