А сейчас надо постараться разведать как можно больше о том, как ты, ублюдок, ухитрился продать мой коттедж. И мой участок. Выяснить, распродана ли обстановка, аппаратура, машина. Что за люди теперь живут в этом доме. Неплохо бы также узнать, что стало с папиными деньгами, которые он держал… Черт, не знаю, в каком банке у него был открыт счет! Зато знаю, что здесь неподалеку купил участок главный бухгалтер этого банка. Что же, найти его будет нетрудно.

Гораздо труднее найти человека, к которому можно обратиться за помощью, когда соберу достаточно компромата на Толстую Задницу и дядьку Игната. Куда может пойти тринадцатилетняя малолетка с заявлением: «Мои опекуны надо мной издеваются и меня обворовывают!» так, чтобы поверили ей, а не этим опекунам? Школа и РОНО отпадают — там у толстухи все схвачено. В милицию? Но у меня нет денег на взятки, а без этого в милиции нечего делать. Куда еще? Больше ничего не придумывается. Но над этим еще будет время пораскинуть мозгами. А сейчас пора познакомиться с моими нежданными квартирантами. И поторопиться домой. Меня и так ждет нагоняй, — улыбнулась Тамара и нажала на кнопку звонка, установленного возле калитки. — Хана вам, толстуха и дядюшка! Я приступаю к артиллерийской подготовке перед атакой!»

— Здравствуйте, а Тамара дома?

Невысокая полная женщина лет тридцати через решетку ограды окинула растерянным взглядом темноволосую девочку в синенькой школьной форме и, щелкнув засовом, отворила калитку.

— Тамара больше здесь не живет, — сообщила она с легким иностранным акцентом.

— Ой, — на этот раз растерялась уже ее гостья. — А как же… — пробормотала она и тут же обрушила на женщину мощный поток вопросов. — Они что, переехали? И тетя Оля? И дядя Андрей? А когда? Я последний раз была у них еще в мае, а потом уехала на все лето в Молдавию и потеряла их телефон. Даже не могла позвонить. Как мне теперь их найти? У вас нет их нового адреса?

— Проходи, — вместо ответа предложила женщина и гостеприимно отступила с прохода. — Зачем стоять здесь? Идем в дом. Ты, наверное, подруга Тамары? Тебя как зовут?

— Настасья. Я знаю Астафьевых с детства, — доложила девочка, охотно принимая приглашение и ступая на гравийную дорожку. — Еще с Череповца. Потом они уехали сюда, а следом и я перебралась к бабушке в Ленинград. А где они сейчас живут?

— Меня зовут пани Холупкова, — снова пропустила этот вопрос мимо ушей женщина. — Я с семьей приехала сюда из Орлика. Это в Чехословакии. Я когда-то училась в Советском Союзе, а сейчас здесь работаю переводчиком в фирме мужа. Они с сыном сегодня уехали в Выборг, вернутся только под вечер.

«Это и к лучшему, — решила Тамара, обводя взглядом прихожую. — А ты хорошо говоришь по-русски, пани Холупкова…»

— Раздевайся, Настасья. Сейчас будем пить чай. Я испекла сегодня печенье.

…Здесь все осталось по-старому. Та же вешалка, тот же шкафчик, тот же диван. Даже тот же половичок, что и весной, когда еще были живы родители!!!

«О, распроклятье! Что происходит?!! Как бы не разрыдаться!!! Может быть, зря я так сразу без подготовки полезла сюда? Может, права была Толстая Задница, когда уверяла, что поездка в Тярлево может отрицательно отразиться на моей расшатанной психике. — Тамара стянула с себя ставшую за последние месяцы короткой и тесной турецкую курточку и повесила ее на тот самый крючок, на котором эта куртка раньше висела всегда. — Все, хватит! Пора взять себя в руки…»

— Проходи в гостиную. Посмотри телевизор. Я отойду на кухню, чуть-чуть похозяйничаю.

«…Ха, „похозяйничаю“! Еще неизвестно, кто в этом доме хозяйка — ты или я! Хотя, почему неизвестно? Известно: я!!! Без вариантов!!! Вот так-то, пани Холупкова!»

Следующие сорок минут Тамара провела в каминной, сидя в своем когда-то самом любимом кресле около телевизора и попивая слабенький чай с пресным печеньем. Пани Холупкова рассказывала, как в конце мая в этом доме произошло двойное убийство. В результате Андрей и Ольга Астафьевы теперь на Казанском кладбище в Пушкине, а их дочь Тамара все еще не оправилась после смерти родителей и находится на лечении в психиатрической клинике. На вопрос: «А откуда вам это известно?» чешка бесхитростно ответила: «Мне об этом сказали родственники Тамары, которые взяли ее под опеку».

— Врачи говорят, что пройдет время и Тамара поправится, — подвела оптимистическую черту под своим рассказом пани Холупкова. — Не сомневаюсь, что рядом с такими опекунами у нее все сложится хорошо.

«Я тоже не сомневаюсь», — ехидно подумала Тамара и поинтересовалась:

— А вам не страшно жить в доме, где случилось убийство?

— Я, и правда, вначале чувствовала себя здесь неуютно. Но потом это прошло.

— Зачем же вы купили такой дом, где произошло убийство? А вдруг здесь теперь поселятся привидения?

Пани Холупкова рассмеялась.

— Настасья! Неужели ты веришь в нечистую силу? Нет, привидений мы не боимся. Зато из-за того, что здесь было совершено такое страшное преступление, этот коттедж обойдется нам почти в два раза дешевле своей рыночной стоимости. Договор будет подписан в декабре, а пока мы его арендуем.

Очень хотелось спросить: «А как насчет „Мерседеса“? Вы и его арендуете? И „Шарп“? И этот большой телевизор? Где мой компьютер? Где мой купальник?!!» Но Тамара предпочла промолчать, рассудив, что чрезмерное любопытство насторожит пани Холупкову и, не дай Бог, она решит позвонить дяде Игнату и рассказать о странной девчонке, заявившейся в гости и задававшей слишком много вопросов.

— Мне пора ехать домой. Спасибо за чай.

— Настасья, хочешь, я сейчас позвоню опекунам и выясню, в какой клинике лечится Тамара?

— Нет. — Девочка покачала головой и поднялась из кресла.

— Но почему? — проявила настойчивость чешка. — Почему бы тебе не навестить больную подругу?

— Нет, — повторила Тамара. — Мне очень жаль, что случилось такое несчастье, но в больницу я не пойду.

«Жаль, конечно, что ты сейчас, пани Холупкова, обо мне не самого лучшего мнения, видишь во мне этакую трусливую тварь, отступившуюся от подруги в трудный момент. Ничего не попишешь, приходится выглядеть в глазах окружающих черт знает кем».