Второй: следом за домоправительницей в комнату просочился дядя Игнат, взгромоздился на стул и, обернув руку тряпкой, вывернул лампочку. Потом собрал все книги, что были в комнате, присовокупил к ним и «Графа Монте-Кристо», которого буквально выдернул у Тамары из рук и, ехидно заметив: «Нечего в темноте портить глаза», удалился.

И, наконец, третий: Светлана Петровна решила взяться за старое и, как летом в деревне, чем-то подперла дверь. Возможно, даже втайне надеясь, что Тамара опять отважится выпрыгнуть из окна, теперь уже с третьего этажа.

«Перетопчешься, тварь! — решила Тамара. — Я почти одержала победу, и теперь мне нет никакого резона рисковать жизнью. Как-нибудь переживу сутки на хлебе и воде. А в понедельник, хочешь не хочешь, придется меня выпустить в школу. Я прямым ходом отправлюсь хоронить тебя и дядьку Игната. Интересно, как менты квалифицируют то, что вы учинили с моим еще не утвержденным наследством?

Жаль только, что у вас хватило фантазии лишить меня книг. Без еды как-нибудь обошлась бы. Без воды — тоже. А вот то, что больше суток придется маяться скукой, — плохо! Но ничего, и это переживу. Посижу у окошка. Помечтаю о том, что вас ждет послезавтра…»

Тамара придвинула к окну стул и до темноты наблюдала за тем, как на улице граждане гуляют с собаками, колясками, друг с другом и просто так. Едут машины. Шатаются пьяные. Трусцой убегают от инфаркта пенсионеры. Метят свою территорию коты.

Когда стемнело и возле окна стало нечего делать, Тамара переместилась на кровать и попыталась заснуть. Безрезультатно! Было еще то время, когда в постель не загоняют даже детсадовцев, и сон ни в какую не шел. Впрочем, удалось придумать развлечение.

Из гостиной доносились приглушенные отзвуки работающего телевизора, и Тамара попробовала угадать, что сейчас смотрят ее опекуны. Но громкости не хватало, не удавалось разобрать ни слова. И тут девочка вспомнила, как прошлым летом в пионерском лагере они с подругами через стенку подслушивали, о чем у себя в спальне разговаривают мальчишки. В качестве стетоскопа использовалась обычная эмалированная кружка. А ведь алюминиевая миска для этой цели подходит, пожалуй, даже и лучше.

Уже через пару секунд миска была крепко прижата к стене, ухо плотно приникло к миске.

Приблизительно через полчаса Тамара уже была в курсе, что толстуха смотрит «Подкидыш» с Фаиной Раневской, а дяде два раза звонил какой-то Арсений насчет покупки пятисотого «Мерседеса».

«Уж не папиного ли?» — насторожилась Тамара и стала внимательнее вслушиваться в разговоры за стенкой.

Если бы Светлана Петровна не заперла ее в этой комнате, если бы не лишила книг, не посадила на воду и хлеб, который доставила в алюминиевой миске, она никогда бы не додумалась до такого — подслушивать, о чем говорят в гостиной.

Нечто подобное я не раз видела по телевизору в сериалах про бандюков и новых русских. Просторный, отделанный вагонкой предбанник с небольшим бассейном, душевой кабинкой, двумя угловыми диванами и заставленным закусками столиком.

Я присаживаюсь на мягкий диван. Юрик берет со столика пульт, жмет на кнопочки, и внутри бассейна включается зеленоватая подсветка. Встроенный в потолок яркий светильник гаснет, и два тусклых бра, немного рассеивая темноту, создают в предбаннике уютный полумрак. Из невидимых колонок доносится легкая музыка. Щелкает зажигалка, и оживают три высоких свечи в бронзовом подсвечнике. Три огненных лепестка отражаются в хрустальных бокалах.

— Лет тридцать назад, когда я узнал о том, кто такие нудисты, то ужасно жалел, что мне довелось родиться в благопристойном Советском Союзе, а не где-нибудь на загнивающем Западе, — Юрик стягивает с толстого бампера штаны. — Но минули годы, и как же все изменилось!

«Да, за тридцать лет для тебя изменилось, действительно, многое. Например, твой озорник уже вышел на пенсию, и приходится ограничиваться созерцанием сцен лесбийской любви двух продажных наркош-уголовниц и нудистскими посиделками в бане. Всё, жизнь утекла, старичок, и ее уже не догонишь. Пора на покой. Скоро я тебе это устрою».

Касторка, уже нагишом, заботливо раскальсонивает генерала. Гизель помогает разоблачаться хозяину. Волосы на лобке у обеих подбриты. Аккуратные девочки. Не то что мы с Диной — две чушки. И чего не подумали о том, чтобы изобразить себе хоть какие-нибудь прически?

Дима уже на полную масть шьется к Диане. Стянул с нее топик. Теперь возится с заупрямившейся молнией на шортах А Дина-Ди всем своим видом выражает полнейшее безразличие.

— Чего не раздеваешься? — Я поворачиваюсь к Олегу.