Шрифт:
– Эрик, – сказал Алек, – не из наших. Ты давай дальше про Годфри.
– Он говорит, вот бы с Эриком помириться. Я ему обещала, что напишу за него Эрику, я и напишу обязательно, только вот я говорю...
– Миссис Петтигру располагает собственными средствами?
– Ох, ну я не знаю. С такой ведь женщиной, с ней никогда толком ничего не знаешь, правда? По-моему, вряд ли особенно располагает. Я, тем более, вчера про нее кое-что слышала.
– А именно?
– Видите ли, – сказала Олив. – Я это слышала от Рональда Джопабокома, он вчера заходил. Это не от Годфри.
– О чем разговор? – сказал Алек. – Сама же знаешь, Олив, что дополнительные усилия я всегда оплачиваю дополнительно.
– О'кей, – сказала Олив, – все путем. Я просто хотела засечь: пошел новый текст.
Алек улыбнулся ей, словно шаловливой племяннице.
– Рональд Джопабоком, – сказала она, – подумал и решил не оспаривать завещание Лизы Брук, раз уж Цунами умерла. Это ведь она решила вынести дело в суд. А Рональд говорит, что все это получается как нельзя более гадко: вот, мол, Гай Лит не исполнял супружеских обязанностей. Миссис Петтигру ужасно рассердилась, что дело прекращается: они ведь с Цунами вместе подали в суд. И не сумела прибрать к рукам Рональда, хотя всю зиму ох как старалась. Рональд в душе очень самостоятельный, не знаете вы старика Рональда. Он глухой, это конечно, только...
– Я знаю Рональда сорок с лишним лет. Крайне любопытно, что он показался тебе самостоятельным человеком.
– Он шума не затевает, он тихо стоит на своем, – сказала Олив. Рональда она встретила, когда ходила с дедушкой по картинной галерее, уже после смерти Цунами, и потом пригласила обоих стариков поужинать. – Но раз вы знаете Рональда сорок лет, что я буду говорить.
– Милая моя, положим даже, я знаю Рональда и больше сорока лет, но ты-то знаешь его иначе.
– Миссис Петтигру он терпеть не может, – сказала Олив, туманно улыбнувшись. – Не много ей перепало после Лизиной смерти. Пока что она получила Лизину беличью шубку, вот и все.
– А ей не приходило в голову оспаривать Лизино завещание на собственный страх и риск?
– Нет: ей объяснили, что надеяться не на что. Жалованье ей миссис Брук выплачивала аккуратно, чего же еще? Да и лишних денег у нее не хватило бы на такие расходы. Джопабокомы брали расходы на себя. Конечно, согласно завещанию, после смерти Гая Лина деньги все причитаются ей. Но он-то всем говорит, как прекрасно себя чувствует. Так что будьте уверены – миссис Петтигру вытянет все, что сможет, из бедняги Годфри.
Алек Уорнер кончил записи и закрыл блокнот. Олив вручила ему стакан с джином.
– Бедный старик Годфри, – сказала Олив. – Он и так-то был расстроен. Ему позвонил тот, ну, который изводит его сестру, ну, то есть либо позвонил, либо так ему показалось: разницы-то никакой, правда?
Алек Уорнер снова раскрыл блокнот и достал перо из жилетного кармана.
– Что он сказал?
– То же самое. «Придется умереть», в этом роде.
– Всегда соблюдай точность. Даме Летти он говорил: «Помните, что вас ждет смерть». Годфри было сказано то же самое?
– Наверно, да, – сказала она. – Трудная какая работа.
– Да, знаю, мой друг. Что поделаешь. В какое время дня ему позвонили?
– Утром. Я что знаю, то знаю. Он мне сказал – сразу после того, как доктор ушел от Чармиан.
Алек дописал последнюю строчку и снова закрыл блокнот.
– А Гай Лит поставлен в известность, что судебный процесс прекращен?
– Не знаю. Это и решено-то было только вчера к вечеру.
– Может быть, его еще не оповестили, – сказал Алек. – А Гай такой человек, что ему Лизины деньги будут очень и очень кстати. В последнее время ему приходилось туговато. Он был довольно-таки стеснен в средствах.
– Да ему уж и жить недолго осталось, – сказала Олив.
– Лизины деньги помогут ему скрасить остаток дней. Я так понимаю, что эти сведения не слишком конфиденциальны?
– Нет, – сказала Олив, – только про миссис Петтигру и Годфри – это конфиденциально.
Алек Уорнер пошел домой и написал письмо Гаю Литу:
«Дорогой Гай – не знаю, первым ли я оповещаю Вас, что Рональд Джопабоком и миссис Петтигру прекратили судебный процесс и оспаривать завещание Лизы не будут.
Примите мои поздравления и пожелания как можно дольше пользоваться новообретенным благополучием.
Извините за эту попытку предварить официальное извещение. Если же мне посчастливилось, и я оказался первым вестником, то, пожалуйста, не сочтите за труд проверить Ваш пульс и смерить температуру немедля по прочтении этого письма, затем через час после прочтения и на следующее утро и сообщите мне результаты измерений плюс Ваш обычный пульс и температуру, если они Вам известны.
Эти данные окажут мне неоценимую помощь в моих изысканиях. Заранее глубоко обязанный Вам.
Искренне Ваш Алек Уорнер.P. S. Любые дополнительные сведения о Вашей реакции на эту добрую новость, само собой разумеется, чрезвычайно желательны».
Алек Уорнер сходил отправил письмо и вернулся к своим картотекам. Дважды его отрывал телефон. Сначала позвонил Годфри Колстон, досье на которого Алек как раз держал в руке.
– А, – сказал Годфри, – вы дома.
– Да. Вы меня никак не могли застать?
– Да нет, – сказал Годфри. – Вот что, у меня к вам разговор. Вы знаете кого-нибудь из полиции?