– Тогда я буду рвать, а ты разводи огонь.

Она нарвала большую охапку, очень большую, такую большую, что едва могла удержать,(это были совсем другие цветы, но Валерий не мог признать своей ошибки), связала охапку веревочкой, затянув потуже, и чуть повеселела.

Валерий уже закипятил чайник. Тамара легла и закрыла глаза.

Ее лицо, еще не загоревшее, было бледным до зелени. Живот вздрагивал, как будто она видела страшный сон.

Когда чай заварился, Валерий отлил его в кружку и подул.

– Подожди, сейчас остынет.

Он поставил кружку на траву и заметил как бьется жилка на его руке пониже локтя. Кто-то пощекотал спину.

– Это ты?

– Что я?

Тамара открыла глаза.

– Ты балуешься?

– По-твоему, я могу баловаться? – она начала пить чай, мелкими глотками.

– Посмотри, что с моей спиной?

– Дергается мышца. Это от усталости… У этого чая совсем другой вкус.

Еще одна мышца забилась на груди. Стало страшно. Как будто кто-то привязал к тебе веревочки и дергает.

– Это не тот чай, – сказала Тамара, – ты перепутал.

Она некрасиво упала на бок и ее стало рвать. Валерий отвернулся.

Через полчаса она пришла в себя. Над полянкой летали ласточки и громко свиристели; летали стайкой, наматывая круги – как велогонщики на стадионе.

– Тебе легче? – спросил Валерий.

– Это была не та трава. Ты бы мог меня отравить.

– Но ты же знаешь, что я не хотел.

– Да, иначе я бы уже умерла. Пойдем отсюда, я буду глушить боль тройчаткой. Жаль, что ничего не вышло.

Валерий попробовал встать и упал.

– Что с тобой?

– Судорога!

– Где?

– Вот! Не касайся! Это из-за горы. Я не привык к таким подъемам.

Он оперся на ее плечо и стал спускаться. Они добрались к дому только к часу ночи и, помучившись, вызвали «Скорую».

Судороги не прекращались, а Тамаре становилось все хуже. Она была почти в бреду.

– Не бойся, это ничего, – поддерживала она сама себя, – ведь от головной боли никто еще не умирал. Потерпи, терпи.

Скорая явилась довольно быстро и увезла обоих. Их поместили в разные палаты, даже на разных этажах. На утро Валерию сообщили, что у Тамары было сильное отравление растительным токсином. 

– А вот с вами дело серьезнее, – сказал врач.

– Что, просто из-за судороги?

– Нет, судороги – это только звоночки. Мы вам сделали ЭЭГ.

– И что же?

– У вас была травма мозга? – поинтересовался врач.

– У меня была клиническая смерть.

– Из-за чего?

– Из-за отравления.

– Последствий не было? Судорог, головокружений, галлюцинаций – кто-то называет ваше имя; видений – разных мелких насекомых или людей, которые умерли?

– Мне кажется, что за моей спиной идут шаги, – сказал Валерий.

– Давно?

– Давно.

– Постепенно усиливается?

– Да. Скажите, это опасно?

– Я хотел бы вас успокоить, но не могу. Энцефалограмма показала постепенное разрушение нервной системы. Вначале подергивания и судороги, потом галлюцинации и бред, потом расстройство жизненно важных функций.

– Потом все? – спросил Валерий довольно спокойно. Ему показалось, что он давно ожидал этого. Я тебя все равно съем. Абрик.

– Потом все, – ответил доктор.

– Сколько мне осталось?

– Этого я не могу вам сказать. Но год у вас остается в запасе. На вашем месте я бы поразвлекался и привел в порядок свои дела.

– У вас есть отдельная палата, которая запирается изнутри? – спросил Валерий.

– Если у вас есть деньги.

– Денег хватит, чтобы купить всю больницу. Я хочу отдельную палату, в нее инструмент…

– Простите, что…

– Пианино. Еще бумагу и радиоприемник. Сегодня же. И я хочу увидеть Тамару. 

С Тамарой было все в порядке. Она весело болтала с двумя соседками по палате (у одной была сожжена половина лица, другая была толста и с носиком хрюшки; обе с умными глазами. Умные глаза с оттенком спокойного стеклянного идиотизма – как у всех слишком верующих). Когда Валерий вошел, они деликатно удалились.

– Прости меня, – сказал он.