– Нихуя. То есть пиздец теперь. Изнасилование. Групповое. Ну, тебе-то повезло, ты ее не ебал. Наверное, потом расстроился – блядь, можно было поебаться и не поебался, а?

– Хуй на. Пошли лучше покурим.

На боковом крыльце уже дымит Вэк.

– Все хуйня. Ничего страшного, – говорит он. – Надо с ней культурно побазарить – типа, ты что охуела, своих пацанов сдавать?

– А ты бы вообще лучше не пиздел. Может это все из-за тебя, из-за бутылки?

– Бутылка тут не при чем. Ее бутылкой никто не ебал, только настоящими хуями.

– А что там вообще было? – спрашиваю я.

– А, ты же вырубился, ни хера не помнишь, – говорит Клок. – Ну, короче, когда Обезьяна ее ебал, она лыбу давила – типа, все классно. Думала, что будет только с ним, потому что он, типа, ее пацан сейчас. Потом Цыган говорит – давай и я тебя тоже. И Обезьяна – тебе что, западло моему корефану дать? Она, типа, ладно, а у него не встал. Он ей тогда – возьми в рот, а она – ни хуя, за хуй его укусила. Ну, он ее тогда отпиздил, потом нам говорит – ну, вас тоже на хор пускаем.

– А Обезьяна что?

– А он куда-то уже съебался или вырубился – не помню. Мы сами пьяные были. Ну, короче, я ее протянул, потом Клок.

– А она?

– Что она? Сначала дергалась, потом дали пару раз по башке – заткнулась.

– А как вообще? Понравилось?

– Да я же тебе говорю – я пьяный был. Не помню ни хуя. А ты Клок как, протащился?

– Так себе.

– Ну вот, видишь? Это тебе не хуй собачий.

– Дела хуевые, – говорит Вэк вечером на остановке. – Анохина не хочет заяву забирать. Мамаша ее прибегала, говорит: собирайте деньги.

– Сколько?

– Хотя бы тысячу.

– Ни хуя себе.

– Так залет столько стоит. Ты тоже, хоть сколько дай.

– Ладно.

Я отдал двадцать пять рэ, – все свои накопления. Мог бы ни хера вообще не давать: я там вообще не при делах, бухнул и спал спокойно, как человек, пока они ее драли. Остальные подергались-подергались и наскребли штуку. Анохина заяву забрала, но в классе потом нас типа не замечала. В школе все про все узнали, даже про бутылку, и Вэк потом ходил деловой, как двадцать копеек.

Вечером гуляем по району, видим чужого пацана, подходим поговорить.

– Э, слушай, ты с какого района? – спрашивает Вэк.

– С Советского.

– А здесь хули делаешь?

– К тете приехал.

– Дай рубль.

– Нету.

– А если найдем?

– Сказал – нету.

– Ты слишком деловой, – Вэк бьет его прямым в нос. Пацан садится на жопу. Втроем пиздим его ногами, потом Вэк обыскивает карманы. Находит только десять копеек желтыми.

Пацан привстает с земли и заебисто смотрит на нас, типа сейчас вскочит и начнет всех молотить.

– Ты не психуй, пацан, – говорит ему Клок. – Раз на чужом районе, не надо выебываться. Сказал бы без понтов, что денег нет – никто б тебя не пиздил. А так…

Мы идем дальше.

– А я рассказывал, как меня на Пионерах обули? – спрашивает Клок.

– Нет. Когда?

– Недели две назад. Поехал я в ГУМ купить стержней. Выхожу идти на остановку – стоят Пионеры, человека четыре. Спрашивают – «соткудова?» Ясный пень, пиздить они меня возле ГУМа не будут, а бабки заберут – у меня больше рубля еще с собой. Говорю: с Комбината – это их типа друзья. А какая там школа? Восьмая. А кого с Пионеров знаешь? Говорю – Кузю: ну, Кузя на каждом районе есть. А хули тогда меня не узнаешь? – говорит один. – Кузя – это я. И хохочут, суки. Ну, пришлось отдать им бабки.

– И стержни тоже забрали? – спрашиваю я.

– Не-а, стержни оставили.

Не пошли к Швабре на геометрию, и от нечего делать поперлись домой к Клоку: он, я и Бык. Я у него раньше ни разу не был. Квартира – точно, как у нас: однокомнатная, проход в кухню через комнату. На кухне сидит его мамаша, а в комнате – сеструха возится с малым. Выходим на балкон покурить.

– Сколько вас человек здесь живет? – спрашиваю я Клока.

– Счас посчитаю. Я, мамаша, сеструха, малый, второй малый – он сейчас в саду, батька и сестроеб. Всего семь человек.

– Охуеть можно. Как вы все умещаетесь?

– Ну, так. Я на полу сплю на кухне. Батька на своем химзаводе на очереди стоит – на расширение. Нам предлагали четырехкомнатную на Космонавтах, но он не захотел – на работу далеко ездить, через весь город. Ждет теперь, что еще предложат, поближе. Говорят, может быть, к зиме.

Выбрасываем бычки на балкон под нами и идем в комнату. Из кухни приходит мамаша, и они с сеструхой Клока начинают трындеть про всякую свою херню Нам приходится это слушать.