В троллейбусе по дороге на УПК встречаю Кощея. Он держит под мышкой пластиковый пакет с тетрадками. Он в темно-сером костюме, которые выдают в училищах, на ногах – старые кеды.

– Привет, – говорю я.

– Привет.

– Ты где сейчас?

– В четырнадцатом.

– И на кого учишься?

– На автокрановщика. И еще на тракториста и бульдозериста.

– Все сразу?

– Да. Три специальности.

– Ну, учись, учись. Будешь в колхозе работать.

– А ты в девятом?

– Да. А кто еще из пацанов пошел в девятый?

– Кроме меня, только Егоров, Заметкин и Овчаренко.

– А Иванов?

– Нет, тоже куда-то делся.

– Говорят, Клок в тридцать втором, на повара.

– Да, точно. Там в группе – трое пацанов, остальные тридцать человек бабы. Он специально пошел туда, чтобы было, кого ебать.

– А Бык с Вэком?

– Эти в четырнадцатом, на слесарей. Сигареты есть?

Кощей вытаскивает пачку «Примы». Я беру одну.

– Тебе сейчас выходить?

– Нет, через одну.

– Ну, давай.

– Давай.

На НВП военрук ведет нас – четверых пацанов – в свою каморку, которая под сигнализацией и закрывается сначала решеткой, потом железной дверью. Там у него несколько «калашей» с распиленными стволами и патроны. Когда мы были во втором классе, Митяй – он тогда был в восьмом – залез в эту каморку и стырил две коробки патронов, а потом продал по десять копеек пацанам из первого и второго класса. Я не купил – у меня копеек с собой тогда не было, а остальные почти все купили, даже Егоров. Ему потом больше всех ввалили – типа, отличник, а такое натворил: «в тихом болоте все черти водятся». Митяй, говорили, сел потом лет на семь или на восемь: кого-то «пописал».

– Как называется это отверстие? – спрашивает военрук. Он уже старый дядька, и морда красная, как у всех алкашей. Говорят, он бухает прямо в школе, между уроками: запрется в своей каморке и вмажет.

Все молчат – или не знают, или не хотят высовываться.

– Ну, так что, как называется это отверстие?

– Анальное, – говорю я.

Все хохочут, кроме военрука.

– Вон отсюда, скотина и моральный урод, разлагаешь дисциплину. Это же надо – додуматься. Тут кругом враги повсюду, такая обстановка в мире сложная, а ему все шуточки. Вон отсюда!

Я поднимаюсь, беру сумку и выхожу.

Бык все лето работал на овощной базе – сбивал деревянные ящики для помидоров, заработал рублей триста и купил себе старую «Яву» – «щучку». Теперь все время возился с ней: собирает, разбирает, что-то ремонтирует. «Щучка» его добитая, но иногда заводится, и он тогда гоняет по ней на району с таким видом, типа на «Кавасаки».

Я захожу к нему вечером, и он предлагает:

– Поехали кататься.

Я вообще ни разу не ездил на мотоцикле, ни за рулем, ни сзади. Кое-как сажусь за спиной Быка – сиденье узкое, а он толстый – хватаюсь за ручки. Катаемся сначала по грязным неасфальтированным улицам, потом проезжаем мимо окон школы и на улицу Строителей.

Нас догоняет Слон на «чезете» – он на год нас старше, раньше тоже учился в нашей школе, а теперь в каком-то училе.

– Привет, – говорит ему Бык.

– Привет. Как твоя «щучка»? Еще не наебнулась?

– Скорее твой наебнется. Я тебя на нем обгоню.

– Охуенно ты меня обгонишь.

– А давай поспорим.

– Ну, давай. На сколько?

– На чирик.

– Идет.

Они жмут друг другу руки, а я «разбиваю». Они решают устроить гонку прямо здесь: машин почти нет. Я слезаю, сажусь на бордюр и закуриваю.

– Скомандуй нам, – говорит Бык.

– Что скомандовать – «на старт, внимание, марш»?

– Нет, это же тебе не бег. Крикни: «Пошел».

– Ладно.

Оба заводятся, и я кричу:

– Пошел.

Бык на «щучке» сразу отстает. К середине улицы Слон уже метров на десять впереди. Он оборачивается и начинает и начинает кривляться и орет:

– Говно твоя «щучка». Выкинь ее на помойку.

Из переулка выезжает ЗИЛ и сбивает «чезет» Слона. Он слетает с мотоцикла, и поднимается метров на пять в воздух, потом падает на асфальт головой вниз.

Бык останавливается, спрыгивает со «щучки» и бежит к нему. Я тоже бегу. Голова Слона расплющена, и из нее вытекли вымазанные кровью мозги.

– Дурак, блядь, – говорит водила, старый дядька со сморщенной мордой. – Летит, ни хера не смотрит, блядь.

Бык просит у меня сигарету.

– Ну, зато червонец отдавать не придется, – говорю я.

– Вообще-то да. Но пацана все равно жалко.

На остановке встречаю Клока, и мы садимся побазарить. Подходит Вэк: