– Теперь скажите точно, что он говорил? – спросил Джоселин. – Что я женился на его настоящей дочери или на женщине, которая назвалась ее именем?

– Он считает, что тут может быть и то, и другое. Сначала он говорил только о похищении, но теперь он считает, что это подлог. Он, кстати, направляется сюда и клянется, что отомстит.

– Другого я от него и не ожидал, – ответил Джоселин сладким голосом. – А сейчас давайте пообедаем? Я очень прошу вас, мистер Холлин, присоединиться к нам.

– Но как же быть с сэром Дензилом?

– Я никому не позволю испортить хорошую трапезу. Это мое золотое правило, – с этими словами милорд поклонился Николь, приглашая ее в столовую.

В этот вечер за ужином он был настолько любезен, обходителен и энергичен, но в то же время невозмутим, что актриса, наблюдая за ним через стол, никак не могла отождествить его с тем чувственным мужчиной, который заявил, что ему лучше прервать их брак, чем навязывать ей любовную связь без любви. Конечно, с его стороны это мог быть хитрый трюк, с помощью которого он рассчитывал затащить ее в постель, и трюк наверняка бы сработал безотказно. Но в глубине души Николь знала, что Джоселин просто не способен на такого рода подлость и искренне восхищалась его благородством. Он обратился к ней:

– Дорогая, ты почти ничего не ешь. Тебя что-то беспокоит?

– Да. Мне ненавистна только одна мысль о том, что мой отчим переступит порог этого дома.

– Дело в том, что он уже это сделал. Слуги попросили его подождать, пока мы не закончим обед.

– Лорд Джоселин! – удивленно воскликнул священник.

Муж Николь смахнул с его рукава воображаемую пылинку:

– Я же говорю вам, мистер Холлин, что не позволю никому мешать моей трапезе. Когда она закончится, я его приму.

«Прямо Невозмутимый Джо», – пробормотала Николь и тихо рассмеялась. Священник бросил на нее осуждающий взгляд, Джоселин лишь слегка приподнял одну бровь, давая понять, что если он и не понял ее слов, но слышать-то слышал. В наступившей тишине раздался далекий, но знакомый громкий голос.

– О, Господи, Господи, – воскликнул Джон Холлин.

– Как говорится – тучи сгущаются, ваша светлость. И гроза может разразиться даже до того, как я предстану перед ним.

– А мне нужно с ним видеться? – спросила Николь, чувствуя себя неуютно, после того, как услышала этот знакомый голос.

– Ну, конечно, нужно! Во-первых, мы должны доказать ему, что ты – Арабелла, а не какое-то не известное никому создание, представшее перед алтарем в облаке кружев. А во-вторых, он должен от тебя услышать, что ты вышла за меня замуж по своей воле и будучи в здравом уме и твердой памяти, а не под воздействием какого-нибудь дурмана.

– Но я просто ужасаюсь от мысли, что мне снова нужно будет предстать перед ним.

– Что ж, это неприятная процедура, но, боюсь, она необходима.

– Вы хотите, чтобы я тоже присутствовал? – нервно спросил мистер Холлин.

Джоселин слегка наклонил голову набок:

– Я думаю, что нам лучше встретиться с ним вдвоем, а потом мы вас позовем. Надеюсь, вы не будете возражать?

– Отлично.

– Ну что ж, тогда пойдем? Или вы хотите еще портвейна?

Заметив грустное выражение лица Николь, священник поспешно сказал:

– Я думаю, что с таким неприятным делом лучше покончить как можно скорей.

– Несомненно, – с этими словами лорд Джоселин поднялся из-за стола и жестом пригласил их обоих следовать за ним.

– Где расположился сэр Дензил? – спросил он у слуги, отодвинувшего его стул.

– В библиотеке, милорд.

– О, будем надеяться, что он не испортит книги, – Джоселин улыбнулся священнику. – Если вы не возражаете, мистер Холлин, мы с женой хотели бы перекинуться несколькими словами, прежде чем встретиться с разъяренным папочкой.

– Конечно, конечно, – ответил тот и снова скользнул в столовую, пожирая глазами бутылку с портвейном.

В тот же момент Джоселин схватил Николь за руку и повел ее за собой в сторону кабинета. Не зная, что он собирается ей сказать, она пыталась заглянуть ему в лицо. Он снова изменился, теперь это был решительный человек, человек действия.

– Послушай, дорогая, – зашептал он, плотно прикрыв дверь, чтобы их никто не мог подслушать, – что ты собираешься ему объяснить, когда он спросит, почему в приходской книге ты написала имя «Николь».

Она почти ожидала этого вопроса, и ответ был готов:

– Что это ты меня так прозвал, а я была во время церемонии очень взволнована и написала его, не подумав, – красивые брови взметнулись вверх.

– Вполне разумно! Хорошо, а настоящая причина?

– Боюсь, я не смогу тебе ее объяснить. Пока.