Она проснулась в мягких лучах сентябрьского рассвета, птицы молчали, небо было холодного жемчужного цвета. Над развалинами прежнего Грейз Корт стлался туман, из которого, подобно корабельной мачте, возвышалась покосившаяся башня самого первого лорда де Грея, который сражался в Креси с Эдуардом III. В старом запущенном парке среди развалин листья на деревьях только начинали кое-где отливать медью и золотом. Переживая события прошлого вечера, Николь не могла дольше спать, ей хотелось выйти, прогуляться по саду, глотнуть свежего пьянящего воздуха. Поднявшись с огромной постели, она оделась без посторонней помощи и вышла из дома в прохладу раннего утра.

Она пересекла лужайку, окаймленную полуразвалившимися стенами, и уже собиралась войти в сад, окружавший старинную башню, когда какое-то движение возле конюшен привлекло ее внимание. Молодой слуга только что вывел одного из меринов и разговаривал с Джоселином, похлопывающим по спине животное, которое крутилось и танцевало под большим седлом. Испугавшись того, что Джоселин собирается уехать, Николь опрометью бросилась к ним.

– Ты куда-то уезжаешь?

Он снял шляпу и опустил уже было занесенную в стремя ногу:

– Всего лишь в Рединг. Я хотел выехать пораньше и вернуться еще до полудня.

– А зачем тебе туда? – спросила она, понимая, что этот вопрос и особенно ее тон могут показаться ему грубоватыми.

– Мне нужно отвезти это письмо на почту. А они расположены только в больших городах, вот мне и приходится ездить дальше Хенлея.

– А…

Ей ужасно хотелось спросить, кому предназначалось письмо, но она не осмелилась. Глаза Джоселина блеснули:

– Я написал сестре и сообщил ей о нашей свадьбе. Еще я попросил ее прислать в Грейз Корт моего слугу Карадока. Он может быть нам очень полезен.

– Понятно.

– Ничего ты не понимаешь, дорогая. Карадок не только считает себя моим рабом – я спас его, когда ему было десять лет из чертовски неприятной истории, – он еще отважен и силен как лев. Ты будешь за ним, как за каменной стеной, когда мне придется вернуться на войну. К тому же я хочу поручить ему одно очень важное дело.

– Какое?

– Украсть твою малышку и привезти ее сюда. Я должен убедиться в том, что ты счастлива, прежде чем уеду надолго.

– Но почему бы нам самим не попытаться добраться до нее? Зачем посылать слугу?

– Потому что Карадок просто мастер по таким делам. Несмотря на его огромные размеры, он может передвигаться в темноте бесшумно как тень. Если кто-то вообще способен забраться в дом Дензила Локсли и выкрасть ребенка, – то это Карадок.

Николь улыбнулась:

– Звучит обнадеживающе.

– И не только звучит. Это именно тот человек, который нам нужен, – Джоселин вскочил в седло. – В любом случае, я отправлю письмо. Чем скорее Мирод его получит, тем скорее она пришлет Карадока.

Все еще не желая отпускать его, Николь сказала:

– Какое у твоей сестры странное имя. А как оно пишется?

– Вот так, – она уставилась на белый бумажный конверт, запечатанный и подписанный с обратной стороны.

– Моей многоуважаемой сестре, леди Мирод Аттвуд, в ее дом в Кингсвер Холл, расположенный на реке Дарт, в пяти милях от Дартмута, в графстве Девоншир, – рассмеявшись, прочла Николь и, посмотрев на Джоселина, воскликнула: – Как забавно! – опять прежде, чем успела подумать.

– Самое обыкновенное написание адреса, – ответил он, немного обиженно, – уверен, что имя сестры прекрасно известно в Дартмуте, потому что мы обычно посылаем туда слугу три раза в неделю забирать почту. А туда ее доставляет местный посыльный из Плимута. Но все равно я на всякий случай пишу все полностью.

– Прости меня, – произнесла Николь, осознав, как, должно быть, надменно прозвучала ее реплика, – я вовсе не хотела тебя обидеть.

Но Джоселин не успокоился:

– Ты, по всей видимости, не часто пользовалась почтовыми услугами его величества, иначе тебе было бы известно, как они удобны. Не думаю, правда, что эта система останется такой же надежной, если страна начнет воевать. А теперь мне надо ехать, я хочу застать посыльного, – он нагнулся с седла и поцеловал ее в щеку. – Я вернусь быстро, так что пообедаем вместе.

– Прекрасно, – ответила Николь.

Она махала ему вслед до тех пор, пока он не скрылся из виду.

Казалось, что вместе с его исчезновением даже краски прекрасного утра померкли, и Николь вдруг представила, какой невообразимо пустой и скучной будет ее жизнь, когда он вернется в Ноттингем. Для нее потянется вереница бесконечно долгих дней ожидания и даже пришедшая после разговора с Джоселином мысль о том, что она может попросить Карадока украсть для нее, кроме дочки, еще и служанку Эммет, не обрадовала ее. «В общем, – думала Николь, – жизнь в семнадцатом столетии становится все более ужасной, и мне надо приложить все усилия, чтобы поскорей вернуться домой, пока меня что-нибудь не остановило».