Она совершенно не ожидала, что в этом человеке окажется столько обаяния и врожденного шарма, которые составляли большую часть его натуры. Отвесив ему реверанс и поцеловав руку, как это делали другие, Николь, не отрываясь, смотрела в это удивительное лицо с огромными, слегка навыкате черными глазами.

– Леди Аттвуд, – проговорил стоящий рядом с королем высокий слуга, присутствие которого отнюдь не делало его величество меньше ростом.

– Добро пожаловать в Оксфорд, – раздался голос из прошлого, голос из истории, который никогда никто из тех, кто будет жить в двадцатом столетии, не сможет услышать.

Николь чувствовала, что комната поплыла у нее перед глазами, до нее дошла вся важность того, что сейчас произошло.

– Благодарю вас, сэр, – еле слышно произнесла она и отошла от него неуклюже, как старуха, не способная на что-то большее.

Все вокруг нее вдруг ожило, она стала замечать улыбки на лицах, сверкание драгоценных камней, сияние атласных и шелковых одежд. Глубоко дыша, чтобы успокоиться, Николь оглядывалась вокруг. Даже если именно этой ночью ей будет суждено вернуться домой, она навсегда запомнит этот праздник, все его мелочи и самые незначительные события. И тут она увидела Джоселина.

Он стоял в дверях, смуглый и красивый, тонкие колечки волос падали на белоснежный кружевной воротник его безупречного костюма. В одном ухе он носил жемчужную сережку, которая сейчас вспыхивала почти так же, как его глаза, когда он обводил ими зал. Николь вдруг поняла, что никогда никого еще не была так счастлива видеть. Она больше не думала о том, что он может узнать ее постыдный секрет. Переполнявшие ее эмоции заставили ее подняться на носки, замерев, наблюдать, как этот самый удивительный на свете человек движется по залу.

Было совершенно очевидно, что он ищет ее, но пока не видит. Еще мгновение Николь оставалась на месте, но потом не выдержала и пошла ему навстречу. И когда между ними оставалось несколько групп людей, занятых беседой, их глаза встретились. Первый раз в жизни она не играла хорошо заученную роль, у нее даже кровь застыла в жилах. Сердце бешено колотилось, во рту пересохло.

«Боже, – подумала она, – что это такое?» Она поймала себя на том, что ее губы улыбаются вопреки ее воле.

– Арабелла! – позвал он и помахал рукой.

Николь поняла, у нее не осталось и тени сомнений.

Она была влюблена в этого человека так, что не могла даже говорить. Чудо наконец-то произошло, и, поняв это, она вдруг осознала, что ее чувства к Луису Дейвину были просто ничтожными и больше смахивали на самовнушение.

– Джоселин, – прошептала она так тихо, что он вряд ли смог услышать ее слова, – что же ты сотворил со мной? Что же ты сделал с женщиной, которая всю жизнь считала себя блистательной Николь Холл?

Они уезжали из церкви Христа, когда небо уже было усыпано мириадами звезд. Пока они находились в зале, наполненном запахом духов и светом свечей, город сковал мороз, да такой сильный, что крыши окрестных молчаливых церквей сверкали, как сахарные домики, а каждая травинка на лужайке перед домом стала похожа на сказочный изумруд. Переполненный город затих, все – и пьяные и трезвые – уже лежали в своих постелях, так что единственным звуком среди этого царства тишины был лишь стук копыт лошадей и железное позвякивание ободка колес кареты, мчавшей их по замерзшим ледяным улицам.

Повинуясь торжественности момента, они молчали, и их сливающееся дыхание и стук двух сердец казались слишком громкими. Николь сидела совсем близко от обнимающего ее Джоселина и слышала, как у него по жилам струится кровь. Ей казалось, что она улавливает саму сущность этого живого организма, она чувствовала запах его кожи, запах его духов, запах его длинных кудрявых волос. Она была заколдована, зачарована чувством, переполнявшим ее, чувством любви, не понимая еще до конца то, как велик и безбрежен тот океан, в который она теперь только начала погружаться. И все же, несмотря на охватившее ее совершенно новое чувство, такое пленительное и такое приятное, в ее мозгу снова и снова наплывала тень вины, вины за то, что она натворила, возобновив свои отношения с Майклом Морельяном.

На какое-то мгновение успокаивающий стук колес и интимная обстановка, царящая в карете, дали повод воспрянуть духом прежней Николь Холл, и она подумала: «Ну и что? Ведь Джоселин даже не спал со мной. Я была совершенно свободна и могла делать то, что мне хотелось».

Но хоть это и было справедливо, она понимала, что правила поведения и те оправдания своих поступков, которые она находила приемлемыми в двадцатом веке, не могли никого удовлетворить в то время, в котором она сейчас находилась. И вздрогнув от накатившего на нее страха, она вдруг поняла, что Николь Холл, блистательная актриса и умная проститутка из двадцатого века, исчезает, и, похоже, бесследно.