Джекобина Джермин в панике бежала из своего дома на Хай Стрит и попросила приютить ее в доме Николь. Но даже ее заставили принять ванну с крепким раствором лечебных трав, тщательно вымыть и расчесать волосы, а всю ее одежду слуги тщательно стряхнули, выбили специальными палками для выбивания пыли и прокоптили в дыму разведенного во дворе костра. Когда во всех церквах колокола беспрестанно звонили, возвещая в который раз о чьей-то смерти, придворных волновало одно – королева может в любой момент двинуться на юг и оказаться рядом с ними в этом объятом болезнью городе.

Между тем, ее величество выехала из Йорка четвертого июня, сто пятьдесят повозок с оружием сопровождало множество придворных и солдат. Сама же Генриетта-Мария скакала верхом во главе колонны, называя себя главнокомандующим и обществе двух самых преданных ей людей: Генри Джермина и благородного Чарльза Кавендиша, второго сына графа Девоншира, человека, без всяких сомнений, горячо влюбленного в свою королеву.

– Неужели королева действительно так притягивает к себе мужчин? – спросила Николь Джекобину, когда они обе сидели за скромным ужином в саду дома возле церкви Святого Илии.

Волосы у обеих были распущены, на обеих после бани не было ничего, кроме длинных атласных рубашек.

Новая подруга обдумывала вопрос, ее нежное личико сделалось очаровательно серьезным:

– Да, в какой-то степени. Его величество просто без ума от своей жены, хотя, как мне рассказывали мои родители, сначала их брак был довольно несчастливым. А вообще-то королева – очаровательное милое создание, к тому же она прекрасно умеет держать власть в своих руках. И все уже привыкли к тому, что окружающие ее мужчины просто по уши в нее влюблены.

– А она с кем-нибудь из них спит? – спросила Николь полушутливо-полусерьезно.

Джекобина рассмеялась и ответила так, как могла бы это сделать женщина из двадцатого века:

– Конечно, нет, хотя это огромный соблазн, как ты понимаешь. Королева обожает, когда вокруг нее вьются молодые люди, но если хоть кто-то из них осмелится попытаться склонить ее к сожительству, она, не задумываясь, обвинит его в государственной измене.

– Ну а твой брат? Он-то как вошел к ней в доверие?

– Он все устроил так, что она считает его просто незаменимым. Но, поверь мне, его дружба далеко не бескорыстна, потому что он законченный карьерист. Сама убедишься, когда с ним познакомишься. Между прочим, принц Руперт его просто ненавидит, – грустно улыбнулась Джекобина.

– Тогда зачем ты приехала и дожидаешься его здесь? Не лучше ли тебе было остаться дома и не подвергать себя опасности этой эпидемии?

– Сейчас, когда идет война, это самое безопасное место, да и потом, я ужасно люблю рисковать. Мне кажется, подвергать себя риску – это единственный способ выжить. Я надеюсь, что моя жизнь будет полна всяких авантюр до самой глубокой старости.

Николь громко рассмеялась:

– А сколько тебе сейчас лет, дорогая?

– Наверное, столько же, сколько и тебе – девятнадцать.

Несмотря ни на что, она еще не научилась сдерживать свой язык, который произносил слова прежде, чем она успевала подумать:

– Но мне-то – двадцать восемь, – сказала Николь.

Джекобина в недоумении нахмурилась:

– Да простит меня Бог, но это не может быть правдой! Ты совсем не выглядишь на столько лет. Между прочим, моя служанка сказала, что тебе скоро должно исполниться девятнадцать, а уж тому, что говорят слуги, можно верить безоговорочно. Ты же сама знаешь.

Николь замерла в нерешительности, не зная, как ей на это ответить. Она прекрасно сознавала, что это – первая женщина, не считая Эммет, с которой у нее завязывается нечто похожее на дружбу, и ей не хотелось сказать или сделать что-нибудь такое, что могло бы помешать этой дружбе.

– О, прости меня, – наконец произнесла она, – иногда я чувствую себя на десяток лет старше. Конечно, ты права. Мне исполнится девятнадцать шестнадцатого июня.

Бледное миловидное личико слегка покраснело.

– А это правда, – едва переводя дыхание спросила Джекобина, – что ты – ясновидящая и можешь сказать, что произойдет в будущем?

Николь помедлила:

– Кто тебе об этом сказал?

– Все считают, что в тебе есть что-то таинственное. И еще все знают, что ты – единственная, в чьем доме нет этой заразной болезни.

Николь показалось, что ей представляется великолепная возможность. Она просто мечтала сказать правду, и, может быть, в лице этой девушки она нашла благодарного слушателя, который поверит ей. И все-таки существовал риск того, что эта правда напугает ее новую подругу и заставит поверить в то, что Николь – просто сумасшедшая. Немного поколебавшись, она сказала: