Вдруг что-то заставило Ангву замереть на месте. Разумеется, для непривычного глаза все клатчцы на одно лицо. Так же, впрочем, как и все люди для вервольфа — последнему все лица одинаково аппетитны. Но Ангва развила в себе умение различать людей.

— Ты принц Куфура?

— Да. А ты?..

Распахнувшись от мощного толчка, дверь с силой ударилась о стену. Ангва, в свою очередь, мгновенно прыгнула к окну и отшвырнула в сторону засов, удерживающий ставни. В каюту сразу хлынула вода, едва не сбив ее с ног, но, преодолев напор волны, Ангва сумела взобраться на подоконник и перевалиться за борт.

— Наверное, просто проходила мимо… — пробормотал принц Куфура.

Ахмед 71-й час высунулся наружу и осмотрелся. Корабль тяжело вздымался и опускался. Докуда хватало глаз, бились сине-зеленые, отороченные пламенем волны. В таком море долго не поплаваешь.

Опустив голову, Ахмед поглядел вдоль борта корабля туда, где, вцепившись в буксировочный трос, висела Ангва.

И вдруг подмигнул ей. Затем голова Ахмеда скрылась, и до нее донеслись слова:

— Наверное, утонула. Все по местам!

Чуть позже на палубе тихонько хлопнула крышка люка.

В безоблачном небе взошло солнце.

Наблюдатель, окажись таковой рядом, обязательно заметил бы, что зыбь на данном крохотном клочке морской поверхности колышется немного не так, как везде.

Также не исключено, что у него вызвал бы интерес и кусок трубы, издающий едва слышное бормотание.

А если бы наблюдатель ухитрился приложить к трубе ухо, то услышал бы следующее:

— …Пришла мне в голову, когда я задремал. Трубка, два расположенных под углом зеркала — вот оно, решение всех наших проблем с проветриванием и определением направления!

— Поразительно. Трубка-Которая-Видит-И-Через-Которую-Можно-Дышать.

— Но, ваша светлость, как вы догадались, что прибор называется именно так?

— Повезло, угадал.

— Эй, кто-то переделал мое сиденье и педали, мне теперь УДОБНО…

— Ах, да, чуть не забыл, капрал, пока ты спал, я снял с тебя мерку и сделал сидение более анатомически соответствующим…

— Снял мерку?

— Ну да, я…

— Снял мерку с… моей области седла?

— О, мне было совсем нетрудно, дело в том, что анатомия — моя страсть…

— Да неужели? Страсть? В таком случае еще раз тронешь мою анатомию, я тебе…

— Эй, там какой-то остров!

Издав резкий скрип, трубка повернулась.

— Лешп, не иначе. А вон и люди. По педалям, господа. Уходим на дно!

— Если он будет у штурвала, мы действительно пойдем на дно…

— Шнобби, заткнись.

Трубка исчезла в волнах. Затем вверх вырвался мощный поток пузырьков, принесший с собой ошметки спора по поводу того, в чьи обязанности входит затыкать трубу пробкой. После чего клочок моря, и прежде пустой, опустел еще больше.

Рыба упорно не шла.

А Дубина Джексон уже почти созрел. Сейчас он сожрал бы кого угодно, даже кальмара любопытного.

Но море словно бы обезрыбело. К тому же оно неправильно пахло. И шипело. Из глубин всплывали пузырьки. Достигнув поверхности, они лопались, испуская запах серы и тухлых яиц. Должно быть, поднимаясь, новая земля разбередила морское дно и изрядно взбаламутила ил. Возьмем, к примеру, пруд — и кто только не живет там на дне: и лягушки, и жучки, и еще всякие твари, — а тут целое море…

Дубина Джексон сосредоточился, пытаясь повернуть ход мыслей вспять, но мысли все поднимались и поднимались из глубин, как… как…

И куда, спрашивается, подевалась рыба? О, накануне ведь был шторм, но обычно в этих местах после шторма рыба ловится еще лучше, потому что шторм… расшевеливает…

Плот закачало.

«Может, и в самом деле стоит отправиться домой? — подумал он. — Но это означает оставить землю клатчцам. Нет, только через мой труп!»

Предательский внутренний голосок ехидно заметил: «Кстати, тело господина Хонга так и не нашли. Во всяком случае, самых главных его частей».

— Знаешь что, пожалуй, пора возвращаться, — сказал Дубина Джексон, обращаясь к сыну.

— Ну вот, — скривился Лес. — Опять моллюски и водоросли на ужин?

— А что такого плохого в водорослях? — возразил Джексон. — В них масса питательных… водорослей. И полно железа. Железо для тебя очень полезно.

— Почему бы тогда не сварить якорь?

— Не дерзи отцу, сынок.

— У клатчцев с собой хлеб, — продолжал Лес. — И мука. И дрова…

Дубина Джексон болезненно поморщился. Ему так и не удалось заставить водоросли гореть.