Рыжий Саша. Его плещущая энергия и молодость свидетельствуют в его пользу. Такой открытый человек вряд ли будет держать за пазухой камень. Но судя по тому, насколько прислушивается к нему Андрей, Саша подает очень большие надежды. Будем, пожалуй, за ним присматривать. На всякий случай.

Больше всего мне не нравился лысый Борис Петрович, хотя поначалу он и показался мне безобидным. Но уж слишком в нем много, как бы это сказать… озабоченности, что ли. Будто у него какие-то проблемы, которые мешают ему включиться в рабочий процесс. Все-таки надо бы за Борисом Петровичем понаблюдать отдельно. И у Григорьева про него спросить.

Да и вообще не мешало бы узнать у Андрея обо всех его коллегах. Хотя бы из чистого интереса сравнить мое мнение с тем, которое имеет он как начальник об этих людях.

Приходилось признать, что ничего важного, что могло бы помочь прояснить ситуацию, я на этом совещании не услышала. Говорили о повседневных проблемах: где и что лучше покупать, как быстрее это сделать. О том, что нужен еще один склад. Что кто-то снова не вышел на работу, надо принять меры. Почему не звонит Георгий и прочее.

— Хорошо. Теперь всем работать, — шеф встал. — Если Георгий объявится, срочно его ко мне.

— Ты же знаешь его, он звонит в самый последний момент, — сказала Наташа. — Как приедет в город, так и звонит.

— Сколько раз говорить ему, что и из Москвы звонить надо? Больше ему ничего не доверю.

— Перестань. Ему просто выделиться хочется, — примирительно произнесла Наталия. — Никуда он не денется. Сегодня точно приедет. Он же не знает, что ты так переживаешь. Про последнее нападение он не слышал.

— Зато про первое знал, — не мог успокоиться Григорьев. — И так поступать просто глупо и непростительно. Хватит выделываться — дело надо делать. Вот пусть только покажется мне на глаза.

— Но вы уже хорошо себя чувствуете? — вмешалась в разговор Светлана с несекретарской заботой в голосе.

Кстати, только секретарша обращалась к шефу на «вы». Все остальные говорили «ты», даже молодой Александр.

— Со мной все нормально, — сморщился Андрей. — Все. Давайте работать.

— Вот и хорошо, — Наташа встала и по-товарищески похлопала его по плечу, проходя мимо.

В тот момент, когда все уже были на ногах, телефон разразился резкими звонками. Григорьев схватил трубку, а через несколько секунд порадовал общественность крепким выражением.

— Ах ты сукин сын, — с чувством ответил Андрей кому-то на том конце провода. Впрочем, все поняли кому. Даже я. — Ты где? Едем. Мы с тобой еще поговорим.

— Приехал? — улыбнулась Наташа.

— Явился, — скептически улыбнулся в ответ шеф.

Все быстро разошлись по своим местам. Я тоже поднялась и прошлась, чтобы размять ноги.

— Ваш Георгий из Москвы приехал с товаром? — задала я вопрос Григорьеву.

— Ты быстро все улавливаешь, — веселым голосом ответил Андрей. — Представляешь, из Москвы позвонить ему в лом. Звонит, когда уже здесь у окон стоит.

— Он что, уже возле офиса?

— Нет, это я образно говорю. Он на складе в Ленинском районе. Сейчас туда поедем, машину разгружать надо.

— Неужели ты сам будешь разгружать? — поддела его я.

— Да нет, просто я так волновался с этим товаром, что хочу сам за разгрузкой проследить, чтобы все было как надо.

— Ну хорошо. На склад, значит, на склад.

Григорьев отдал еще кое-какие распоряжения, и мы пошли вниз на улицу.

— Не забудь, что ты выходишь после меня, — напомнила я Григорьеву, пользуясь тем, что никого около нас не наблюдалось. — Не торопись и не высовывайся сразу, только через три секунды можешь выходить.

— И что? Ты за три секунды сможешь оценить обстановку? — недоверчиво произнес Андрей.

— За три секунды можно сделать очень многое. Ты даже представить себе не можешь, сколько. Особенно если от этих трех секунд зависит чья-то жизнь.

— Ладно, верю.

Я вышла из подъезда и огляделась вокруг. Ничего. Создается такое впечатление, что тот, кто намеревался убрать Григорьева, решил устроить себе передышку. А как еще можно объяснить полное спокойствие в течение более чем двух суток? Либо преступник ждет удобного момента и внимательно следит за каждым нашим шагом, либо готовится к чему-то особенному. Или же у него вовсе поменялись планы.

Терять бдительность мне нельзя, даже если ничего вокруг не происходит. Приходилось ждать и быть начеку. А это еще труднее, чем вступать в открытый бой.