Каллагэн промолчал. Энди поклонился, трижды похлопал себя по металлической шее и двинулся вниз по тропе, крутой, но достаточно широкой. Во взгляде, которым провожала его Сюзанна, читалось облегчение.

— Не очень ли круто ты с ним обошелся? — заметил Эдди.

— Он всего лишь паршивая железяка, — проговорил Оуверхолсер медленно, словно что-то объяснял непонятливому ребенку.

— И он умеет доставать, — добавил Тиан. — Но скажите мне, сэи, что вы думаете о нашей Калье?

Роланд вклинился между Эдди и Каллагэном.

— Прекрасный город. Боги, похоже, благоволят к этому месту. Я вижу кукурузу, свеклу, фасоль и… картофель? Это картофельные поля?

— Ага, так и есть, — ответил Слайтман, явно довольный остротой взгляда Роланда.

— И вы, наверное, выращиваете отменный рис, — добавил Роланд.

— Да, на реке, — кивнул Тиан, — где вода теплая и течет медленно. Мы и вправду счастливые. Когда приходит время риса, посадки или сбора урожая, все женщины идут на поля. Они там поют и даже танцуют.

— Кам-кам-каммала, — произнес Роланд. Во всяком случае, так послышалось Эдди.

Тиан и Залия просияли. Слайтманы переглянулись и заулыбались.

— Где ты слышал Рисовую песню? — спросил старший. — Когда?

— У себя дома, — ответил Роланд. — Давным-давно. Кам-кам-каммала, рис, рис я сажала. — Он указал на запад, в сторону от реки. — А там самая большая ферма, где выращивается в основном пшеница. Твоя, сэй Оуверхолсер?

— Именно так, я говорю спасибо тебе.

— А дальше, к югу, еще фермы… за ними ранчо. Животноводческое… овечье… опять животноводческое… такое же… овечье…

— Как ты это можешь определить с такого расстояния? — спросила Сюзанна.

— Овцы выщипывают практически всю траву, леди-сэй, — ответил ей Оуверхолсер. — Поэтому коричневые полоски земли говорят о том, что там паслись овцы. А на других, серовато-зеленых, — лошади, коровы, бычки.

Эдди подумал о вестернах, которые он видел в «Маджестике»: с Клинтом Иствудом, Полом Ньюманом, Робертом Редфордом, Ли ван Клифом.

— В моей стране рассказывают легенды о войнах между ранчерами и овцеводами. Причина в том, что овцы уж очень сильно выщипывают траву. Практически с корнями, так что больше она не растет.

— Это полнейшая чушь, уж извини меня, сэй, — ответил ему Оуверхолсер. — Овцы действительно выщипывают всю траву, но по этой земле мы водим коров на водопой. В навозе, который они оставляют, полным-полно семян.

— Ага, — только и мог ответить Эдди. После такого ответа сама мысль о войнах между скотоводами и овцеводами казалась абсурдной.

— Поехали, — продолжил Оуверхолсер. — День катится к вечеру, а нас в Павильоне ждет пир. Весь город соберется, чтобы встретить вас.

«А заодно и как следует рассмотреть», — подумал Эдди.

— Показывай дорогу, — предложил Роланд. — Мы успеем добраться до города еще до заката солнца. Или я ошибаюсь?

— Нет, — ответил Оуверхолсер, сжал ногами бока своей лошади, с силой дернул за поводья (от такого обращения с животным Эдди передернуло). Направился вниз по тропе. Остальные последовали за ним.

Воспоминания о первой встрече с жителями Кальи навсегда остались в памяти Эдди. И чтобы оживить их, ему не требовалось прилагать особых усилий. Причину он видел в том, что случившееся более всего напоминало сюрприз, а сюрпризы, как известно, врезаются в память. Он помнил, как изменилось освещение, после того как закончились речи, помнил этот странный, мерцающий свет факелов. Помнил, что Ыш, как и они все, совершенно неожиданно представлялся толпе. Помнил вскинутые головы местных жителей, собственные панику и злость на Роланда. Помнил, как Сюзанна села за пианино, которое в Калье называли музыкой. Да, эти воспоминания остались с ним навсегда. В этом Эдди не сомневался. Но самым живым, самым дорогим для него воспоминанием стал стрелок.

Танцующий Роланд.

Но до того, как все это произошло, они проехали по главной улице Кальи, где у него возникло дурное предчувствие. Предчувствие грядущей беды.

В город они въехали за час до заката солнца. Облака разошлись и пропустили на землю последние красные лучи этого дня. Улица пустовала. Тишину нарушал лишь топот копыт. Эдди увидел большую конюшню, рядом с ней «Приют путников», как он понял, постоялый двор с рестораном, в дальнем конце — двухэтажное здание, несомненно, городской Зал собраний. Справа от него поблескивали факелы, вот Эдди и решил, что люди собрались там, потому что северная часть города словно вымерла.

От тишины и вида пустых деревянных тротуаров по коже побежали мурашки. Он вспомнил рассказ Роланда о последнем приезде Сюзан в Меджис, на возке ведьмы, со связанными руками, с петлей на шее. И ее встречала пустая дорога. Поначалу. А потом, недалеко от пересечения Великого тракта и дороги к Шелковому ранчо, Сюзан и ее охранники проехали мимо фермера, мужчины, как сказал Роланд, с глазами жертвенного барашка. Это потом уже ее забросали овощами, палками, даже камнями, но тот одинокий фермер стал первым. Он держал в руках вылущенные кукурузные початки, которые и бросил в нее, осторожно, словно боясь причинить боль, когда она проезжала мимо него… проезжала мимо него на встречу с деревом смерти.