— Вы считаете, что атака будет более успешной, если вы сымитируете сдачу?

Грон отрицательно мотнул головой:

— Никакой имитации. Я просто сдамся этой женщине.

И пока все молчали, не в силах понять, что это значит, Грон с безмятежным выражением лица скинул с плеч свой дорожный мешок, достал подстилку, раскатал ее на земле, улегся и спокойно заснул…

Место последнего привала они покинули точно по плану. Кроме самого Грона, никто больше не сомкнул глаз. Отряд быстро растянулся в равномерную цепочку, только двое патрульных легким пружинистым шагом ушли далеко вперед, а Кремень, чья очередь идти в передовой патруль должна была наступить часа через три (на них с Джугом возлагались особые надежды в поиске стоянки горгосцев), чуть приотстал и поравнялся с Гроном.

— Командор, можно задать вопрос?

Грон бросил на него быстрый взгляд и молча кивнул.

— Почему?

Грон, продолжая размеренно передвигать ноги, улыбнулся:

— Ну а ты сам как думаешь? Кремень пожал плечами:

— Не знаю… никак. Я думаю и… не могу понять.

Грон оттолкнулся и, перескочив через узкую расщелину, чуть пробежал вперед, освобождая место для прыжка идущим за ним. Кремень перепрыгнул следующим и шагов через десять вновь нагнал командора. Он все еще ждал ответа. И Грон ответил:

— Понимаешь, сержант, ты сейчас мыслишь чисто военными категориями: убил врага или он тебя, победил — проиграл, захватил — потерял, а этот подход очень… ограничен. Нет, все правильно, если ты ввязался в такое дерьмо, как война, то или становись воином, или не мешайся под ногами. Вопрос в том, что я не просто хочу убить очередного врага или победить в очередной войне, я хочу окончательно уничтожить Орден и Творца. Это не прекратит войны и даже не сделает нас самыми сильными на все времена, более того, потеряв такого могущественного врага, Корпус, скорее всего, постепенно деградирует. Но это… разрушит правила игры. — Грон замолчал и посмотрел искоса на Кремня, который с сосредоточенным видом шел рядом. Потом продолжил: — Я далек от мысли, что мы, люди, подобны богам и уже поэтому имеем полное право на свободу воли. Хрена! Право на свободу воли человек должен заработать своим горбом, своими руками, своей кровью и потом, но и тогда наша воля будет не такой уж свободной. Мы сами будем ее ограничивать — нашими пристрастиями, нашими привязанностями, нашими представлениями о добре и зле, о том, что должно делать настоящему мужчине, а что позорно для него. То есть мы сознательно ограничиваем нашу свободу воли теми рамками, которые определяем для себя. Но САМИ!

Кремень кивнул и открыл рот, собираясь что-то сказать, однако, как оказалось, Грон еще не закончил.

— Это в натуре человека — относиться к себе существенно… снисходительнее, чем к другим, и потому мы очень часто виним в своих неудачах кого-то другого, кто не понял, не оценил, придрался, да просто урод, в конце концов. Но это не так. Во всем, что происходит с нами в этой жизни, во всем хорошем и плохом виноваты только мы сами. По большей части все наши неудачи объясняются не только и не столько злой волей кого-то другого, а тем, что мы сами оказались не готовы использовать подвернувшийся шанс. И в тот момент, когда он подвернулся, рядом оказался кто-то, кто быстрее среагировал, был талантливее, умнее, да, в конце концов, приложил чуть больше усилий, чтобы просто понравиться. А мы несли себя по жизни как некую драгоценность, которую каждый должен оценить по достоинству и которой позволено гораздо больше, чем всем окружающим. Кремень поджал губы и пробормотал:

— Ну, так бывает не всегда.

— Да, — кивнул Грон, — не всегда, но все эти исключения, как бы они ни влияли на судьбу конкретного человека, подтверждают общее правило… кроме одного. — Он замолчал.

Дальше они шли, не говоря ни слова.

— Я, — нарушил наконец молчание Грон, — никому не позволю решать мою судьбу, судьбу моих детей, моих друзей, всех, кто мне дорог, не дав им ни малейшего шанса как-то повлиять на это решение. Ни у кого — ни у богов, ни у людей нет и не будет такого права. И уж тем более у тех, кто создал Орден и Творца.

Кремень кивнул, мол, понятно. Минуты через две он осторожно спросил:

— Но почему вы собираетесь сдаться? Грон усмехнулся:

— Понимаешь, уничтожать врага можно разными способами. Все зависит от того, что это за враг. Одного ты просто бьешь мечом, и он падает, рассеченный на две половинки, другого ты выцеливаешь из арбалета, потому что, если он приблизится к тебе на расстояние руки с мечом, ваша схватка может кончиться не в твою пользу. Я попытался уничтожить Творца самым мощным оружием из известных мне, но это лишь оттянуло его удар. Теперь я хочу покончить с ним наверняка. И для этого мне надо попасть внутрь Скалы беспомощным пленником, человеком, которого слуги Творца уже не будут бояться, более того, человеком, которого введут в святая святых, чтобы продемонстрировать ему, на КОГО он поднял руку, как он жалок в сравнении с величием Творца. И тогда я узнаю, КАК и КУДА наносить удар.

— А если они просто убьют вас на пороге?

— Ну уж нет, я очень хорошо знаю психологию эти людей. Сначала они испытают на мне все известные им пытки и зверства, но не убьют. Более того, не так уж сильно и покалечат. А потом приволокут в самый главный чертог и бросят ниц перед воплощением Творца, тем самым Оком, о котором так подробно рассказывал захваченный вами Посвященный Играманик, или распялят перед ним на стене, как удачливые охотники гордо распяливают шкуры убитых ими свирепых животных. И вот тогда настанет мой час — Грон замолчал, а Кремень почувствовал, как у него сжалось сердце.

— Но почему именно сейчас? Почему бы тогда не добраться до Скалы и уж там…

Грон мотнул головой:

— Нет, не забывай, даже если я уничтожу Творца, останется еще Орден. Если мы просто откроем охоту на Посвященных, то только усилим Орден. Да, без помощи Творца он лишится большей части своего могущества, но главное останется — останутся люди, причем лучшие, самые преданные, самые живучие, хитрые и изворотливые, и… память, память о могуществе. Поэтому уничтожить Орден можно только изнутри. И сделать это способен только человек, который знает об Ордене все.