Не желая, чтобы кто-нибудь случайно увидел священника возле ее спальни, Джослин торопливо открыла дверь.

Зашуршав одеждами, Иво проскользнул в комнату.

Закрыв дверь, она прислонилась к ней спиной. Перехватив взгляд отца Иво, вдова невольно поежилась: в его глазах светилось такое восхищение, какого она никогда не видела в глазах отца Пола.

— Вы прекрасно выглядите, леди Джослин. Какое чудесное превращение! — продолжая оценивающе разглядывать ее, заметил он.

Еще туже завязав пояс халата, она жестом указала на чан с водой.

— Да, вода и мыло творят чудеса.

— Воистину, чудеса.

Чувствуя себя неуютно и скованно под пристальным взглядом священника, Джослин подошла к сыну. Оливер стоял с любимой игрушкой в руке и недовольно смотрел на позднего гостя.

— Хочешь снова запустить волчка? — ласково спросила мать.

Оливер показал пальцем на святого отца.

— Что он здесь делает?

— Отец Иво пришел, чтобы поговорить со мной. Беседа не займет много времени.

К удивлению Джослин, сына удовлетворил столь краткий ответ, и он не стал задавать кучу вопросов, как делал обычно, а снова занялся игрушкой. Женщина повернулась к священнику.

— С записью в церковной книге все было в порядке?

— Разумеется. Этого и следовало ожидать, — удовлетворенно кивнув головой, ответил гость.

— А сэр Лайм? Что он сказал?

— Ничего, — Иво устало опустился в кресло.

Так и не дождавшись, пока ей предложат сесть, Джослин продолжала стоять.

— И что дальше? — нетерпеливо поинтересовалась она.

Словно в молитве, сложив перед лицом руки, Иво спросил:

— Вы ведь знаете, что полностью можете доверять мне, не так ли?

Молодая вдова знала только то, что ему доверял Мейнард, но далеко не полностью, так как не рассказал о браке и сыне.

— Я знаю, что вы были верны моему мужу.

— Так же, как буду верен и вам, леди. И я докажу свою преданность.

— Каким образом?

— Я предлагаю вам защиту и покровительство святой церкви. Вам с сыном Мейнарда нечего бояться, если я рядом.

С сыном Мейнарда?! Можно подумать, что она не имеет никакого отношения к Оливеру!

— В безопасности? — переспросила Джослин. — От вашего племянника?

— Племянника? — пренебрежительно фыркнул Иво. — Для меня Уильям в такой же степени племянник, в какой я для него дядя.

— Но вы же брат его отца, если не ошибаюсь?

— Моим единственным племянником был Мейнард, — процедил Иво, его губы задрожали от негодования. — Уильям незаконнорожденный ребенок.

Хотя все это Джослин уже знала от Мейнарда, нескрываемая ненависть святого отца к Лайму Фоку привела ее в замешательство. Что же мог сделать незаконнорожденный племянник, чтобы заслужить такую ненависть?

— Уж не хотите ли вы сказать, что он виноват в смерти Мейнарда?

Глаза Иво потемнели от гнева.

На долю секунды женщине показалось, что кровь застыла в ее венах. Как же она могла быть такой наивной и поверить, что Лайм не причинит зла ей и Оливеру?

— Но если он действительно убил брата, то почему…

— Я не сказал, что Уильям убил Мейнарда, — перебил ее Иво, вскакивая с кресла. — Однако именно он несет ответственность за его смерть.

— Я не совсем хорошо понимаю вас.

— Мама! — неожиданно раздался испуганный голосок Оливера.

Оглянувшись, Джослин увидела озабоченное лицо сына, обращенное к ней.

— Все в порядке, — попыталась она успокоить мальчика, выдавив улыбку. — Ты уже закончил? Давай я тебя уложу в кроватку.

Малыш энергично замотал головой.

— Нет, ну еще один раз, пожалуйста.

— Ну, хорошо. Но только один раз, — согласилась мать и повернулась к отцу Иво. — Слушаю вас.

Священник собрался было все объяснить, но тут же спохватился.

— Боюсь, нам придется отложить разговор. Если Уильям обнаружит мое отсутствие, он непременно начнет поиски.

При мысли о том, что Лайм Фок войдет в ее спальню и увидит ее в халате с мокрыми неуложенными волосами, ниспадающими на плечи, и босыми ногами, Джослин похолодела.

— Я приду за вами и Оливером в полночь, после смены караула, — сообщил отец Иво.

— Но зачем?

— Мы добьемся аудиенции у короля Эдуарда. Вы и я. Оливер должен получить права на владение Эшлингфордом до того, как Уильям доберется до Лондона и попытается убедить короля в своей правоте.