— Я уверен в этом, — заявил незаконнорожденный и, боясь потерять остатки самообладания, зашагал прочь.

— Да как ты смеешь обвинять святого человека в подлости и коварстве? — крикнул Иво вслед ненавистному племяннику.

Рыцарь, словно натолкнувшись на невидимое препятствие, остановился и порывисто повернулся.

— Тебя вряд ли можно назвать святым человеком, ведь теперь твои руки запятнаны кровью этих несчастных.

Священник побагровел от ярости, его ноздри начали гневно раздуваться.

— Ищи виновных в другом месте. Нанять разбойников мог один из тех, кто потерял Торнмид после решения короля отдать его незаконнорожденному, — пренебрежительно сказал он.

Лорд Фок обвел взглядом четырех рыцарей, безмолвно застывших над трупом. В их глазах он прочел согласие с тем, что именно на Иво лежит ответственность за кровавую бойню. Не вымолвив ни слова, он снова повернулся и торопливым шагом направился к лесу, остановившись лишь на минуту, чтобы вынуть свой кинжал из тела одного из разбойников.

Продолжая мучительно размышлять над тем, какова же роль священника в случившемся, Лайм рассеянно бросил взгляд на окровавленное предплечье. Рана была обширной, но, к счастью, неглубокой. Кровотечение почти прекратилось. А что же с подбородком? Мужчина осторожно ощупал его пальцами: судя по всему, рану следовало обработать как можно скорее.

Вскочив в седло, он жестом приказал остальным последовать его примеру.

— Сэр Роберт, — окликнул лорд Фок одного из рыцарей.

Тот послушно направил свою лошадь к нему.

— Раны не позволяют нам отправиться в Эшлингфорд немедленно, поэтому нам придется остановиться на ночь в Сеттлинг Касл. Так как вы, похоже, пострадали меньше остальных, отправляйтесь в Эшлингфорд и известите о нашем скором прибытии. Пусть обитатели замка подготовятся к нашему приезду. Затем поезжайте в Торнмид и передайте моим подданным, что через две недели им предстоит встреча с новым бароном.

Рыцарь покорно склонил голову.

— Я непременно выполню ваше распоряжение. Что-нибудь еще, лорд Фок?

Лайм невольно вздрогнул: титул лорда звучал еще непривычно для его слуха.

— Нет, это все.

Вонзив шпоры в бока лошади, рыцарь поскакал вниз по дороге.

Тем временем Лайм продолжал путь, намереваясь проехать мимо Джослин, уже сидевшей в седле. Однако при виде Оливера, испуганно прижимающегося к матери, он остановился.

— Он напутан? — спросил мужчина, жестом указав на мальчика.

Очнувшись от неприятных размышлений, женщина, удивленная интересом рыцаря к ее сыну, настороженно взглянула на него.

— Он еще не понимает, — тихо объяснила вдова. — Я не позволила ему ни увидеть, ни услышать то, что здесь происходило. Но ведет он себя так, словно все видел и слышал.

— Просто мальчик чувствует ваш страх, который передается и ему.

На лбу Джослин образовалась хмурая складка.

— Возможно.

Лайм мучительно искал и не находил объяснения, почему его так интересует жизнь этой женщины и ее сына. Однако он понимал, что не мог сейчас ничем помочь ей. Рыцарь пришпорил было коня, но вдруг вспомнил об игрушке, все еще лежавшей в его кошельке, о волчке, найденном им в комнате Джослин.

Уже почти достав игрушку из кошелька, мужчина тихо выругался. Проклятие, почему он ведет себя так глупо?

— Малыш, — позвал Лайм Оливера, — у меня кое-что есть для тебя. Посмотри-ка.

Мальчик беспокойно заерзал на коленях матери, продолжая сидеть, уткнувшись лицом в ее плечо, и протянул руку.

— Мама! — взволнованно воскликнул он. — Это же волчок, которого мне сделал Большой папа!

— Да, это он, — растерянно пробормотала Джослин.

— Он тебе нравится, Оливер, — спросил мужчина.

Ребенок согласно закивал.

— Да, очень, — оживился он. — А моя палочка тоже у вас?

— Боюсь, нет. Но я могу сделать тебе другую.

Прижав волчка к груди как самую дорогую вещь на свете, Оливер отстранился от матери и посмотрел на Лайма. Однако в мгновение ока радость на его лице померкла.

— О-о-о! — потрясенный до глубины души, выдохнул он.

Только теперь рыцарь вспомнил об уродливой кровоточащей ране на подбородке. Что испытывал сейчас этот маленький мальчик: любопытство или страх? Лайм проклинал себя за то, что позволил увидеть ребенку то, от чего так старательно пыталась защитить его мать. Растерявшись, он сказал первое, что пришло на ум: